Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

Киры низкооплачиваемая работа. Арс рассказывал, что она, кроме художественной студии, еще где-то трудится. И, Женёк, раз это картина Киры, почему ты уволокла ее из дома и сейчас ждешь, когда твой дорогой воздыхатель закончит работать?

Марсель, не получив желаемое, принялся язвить. Жене стало неприятно, поэтому она решила его игнорировать: не спеша подняла с пола упаковочную бумагу и прикрыла ею холст. Воссоздать привычный вид было нереально. В это время Кристина смотрела в одну точку.

– У меня ни газет, ни бумаг, ни скотча. – Марсель лег на кровать и закинул руки за голову. Спустя пару секунд он краем глаза оценил попытки Жени прикрыть холст.

– Тогда понесу так! – злобно произнесла Женя, отбросила старую упаковку и приложила картину к стене. – Пусть все прохожие ею любуются!

Марсель сделал вид, что его это совсем не заботит. Он прикусил губу и смотрел в потолок, о чем-то размышляя. На его висках выступили пульсирующие вены.

– Так картину и украсть могут, – заметил Марс. – Вот смеху-то будет. А ведь могла бы ее мне продать. А украдут, что будешь делать? В полицию пойдешь? Думаешь, помогут отыскать работу малоизвестного в России художника? – Марсель немного помолчал и зло выдохнул в спину Жене: – Тупой поступок.

– Ты замолчишь? – не выдержала Кристина. – Это не твоя картина.

– Но могла бы стать моей. – Марсель резко поднялся с кровати, обогнул ее и буквально в три шага оказался у злополучного холста.

Женя ахнула и привстала, готовясь снова отбирать полотно. Но Марсель не притронулся к нему. Он сел перед картиной на пол, скрестив ноги, слегка сгорбившись, и принялся рассматривать мазки.

Женя сглотнула.

– А это что такое? – вдруг спросил он, беря холст. – Раны? Не помню, чтобы читал об этом. Жень? А что ты сделала с картиной?

Марсель повернул голову и уставился на подругу.

– Ничего, – пожала плечами Женя, ответив непривычно высоким голосом.

– Ага, заметно, – заключил Марсель, снова поворачиваясь к холсту.

Он прислонил его к стене и уставился в нарисованные сюрреалистичные глаза с такой любовью, с какой не смотрел ни на одно живое существо в мире. Да что там, ни на одно из своих творений!

11

Арсений жил на Васильевском острове, недалеко от станции метро «Приморская». Чтобы доехать до нее из центра города, Женя села на «Маяковской». Пока шла до станции, несколько раз помянула Марселя самыми бранными словами, которые только знала. Ей было неудобно нести картину: разодранная газета, служившая защитой для лицевой стороны холста, постоянно съезжала.

Неся большое полотно, прижав его к себе, Женя думала только об одном – скорее бы оказаться в помещении, где не будет толпы людей. На Невском ее толкали, на входе метро – толкали, на эскалаторе пытались пробежать мимо нее и тоже толкнули. Женя уворачивалась от людей как могла: она подставляла себя под удары и оберегала картину. Когда квест под названием «Доберись до вагона метро живой» был пройден и Женя заняла свободное место в вагоне, она прикрыла глаза и выдохнула.

«Еще чуть-чуть, и буду на месте».

Женя старалась не думать о Кире и о том, какая истерика у той случится (если уже не случилась), когда она обнаружит пропажу.

Вспоминая реакцию Марселя и его строгое «Ты продашь мне картину», Женя поняла, что недооценивала работу Скарабея. Оказывается, в узких кругах «Дьявольские глаза» имели такую же культурную ценность, как «Мона Лиза», – в широких. Но Женя и сама это уже ощутила. Если раньше она никак не реагировала на сюрреалистичные глаза, то за последние сутки слишком сильно привязалась к картине, подлинную силу которой даже не могла вообразить. Еще вчера это полотно было ей безразлично, а сегодня…

«Что же ты со мной делаешь, Скарабей? Почему я хочу защитить твой труд сильнее, чем собственный?»

Подумав об «Автокатастрофе», Женя распахнула глаза.

«И этот чертов Марсель! Что он вообще о себе возомнил? Почему он обращается с другими людьми как с куклами? Влюбил в себя Кристину и на ее глазах взял и поцеловал меня!»

Женя со скрипом сжала зубы, пытаясь забыть о неожиданном прикосновении к ее губам. Когда Женю целовали последний раз? Она с трудом вспомнила дату – кажется, это было четыре года назад, когда она согласилась встречаться с хоккеистом из параллели. Он ей нравился, но вскоре надоел – говорил только о спорте, о своих достижениях. С ним Женя впервые по-настоящему поцеловалась. Он был опытным, а она – нет. Он обнимал ее, а она ставила между ним и собой руки, чтобы сильно не прижиматься. От хоккеиста пахло жутким одеколоном и по́том.

«Арсений никогда бы не позволил себе так вонять», – думала Женя. С хоккеистом она рассталась спустя две недели после начала отношений.

И вот ее второй поцелуй – с Марселем, с парнем, мысли о котором в детстве не давали спокойно жить. Засыпая, она на протяжении нескольких лет разыгрывала в голове различные сценарии: вот они с Марселем обнимаются, целуются, вместе пишут картины, поженились… И сейчас он ее поцеловал, а она не почувствовала ничего, кроме стыда и отвращения.

Женя поморщилась, не открывая глаз. Ей снова захотелось умыться, хотя она и так прополоскала рот антибактериальным средством для десен, который нашла в ванной у Марселя. А потом вымыла губы мылом с цитрусовым ароматом.

«Это было ужасно. Такое чувство, что я целовалась со старшим братом. Фу!»

– «Приморская», следующая станция…

Женя распахнула глаза и, вспомнив, что ей пора выходить, вылетела из вагона, крепко придерживая картину.

Арсений, облаченный в строгий черный костюм и белую рубашку, стоял у выхода из метро и переминался с ноги на ногу, слушая музыку в наушниках. В руках он держал сумку с документами. Время от времени он стучал ею по ноге в такт музыке.

Женя появилась как раз в тот момент, когда запел Элтон Джон в песне «Cold Heart»:

It's a human signWhen things go wrongWhen the scent of her lingersAnd temptation's strongCold, cold heartHard done by youSome things look better babyJust passing through.[23]

Женя шла к Арсению, волоча картину и явно мысленно ругаясь. На ее лице застыло выражение глубокой тревоги и ненависти. Арсений выключил музыку.

– Почему ты так странно упаковала картину? – вместо приветствия спросил он, когда подруга доковыляла до него. – Женёк, да она могла порваться по пути!

– Я знаю, – огрызнулась та. – Скажи спасибо своему другу. Он без спроса разорвал мою упаковку! А как привести в порядок, так у него нет «ни газет, ни бумаг, ни скотча».

– Он и твой друг тоже, – вздохнул Арс. – Ладно, прости, что так отреагировал. Просто я испугался за сохранность этой работы.

– Все нормально, – ответила Женя. – Давай просто дойдем до твоей квартиры и выпьем чаю. Я сейчас умру от стресса. Всю дорогу нервничала из-за этих «Глаз».

– И правда, сейчас ты по-особенному нервная.

– Мог