Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

И когда они вновь сели в машину и тронулись, Волков тут же отстегнул ремень безопасности и даже как будто свободнее задышал.

– Это что, мы уже в ДНР? – Немиров мотал головой из стороны в сторону, и ему показалось, что даже воздух теперь стал другой и небо совсем иное.

– Ты удивительно прозорлив, мой друг.

– А зачем отстегнулся? – спросил он Волкова.

– В Донбассе не пристёгиваются, – ответил Волков. – Во время обстрела так проще выпрыгнуть из машины.

Немиров немедленно тоже отстегнулся, щелчок ремня взбудоражил его, и он понял, почему Волков так свободно вдохнул.

Его вдруг опьянил этот воздух, и стало ясно, почему же его сюда так манило. Это ощущение непризнанности «пиратской» республики, полулегальное государство, фактически фронт, хотя не было ни войны, ни грохота артиллерии, ни колонн танков – только узкая трасса, с обеих сторон плотно засаженная лесополосами, и какое-то мистическое чувство путешествия в запретный город.

Запретный город Донецк. И он, Никита Немиров, теперь преступник в глазах либеральной общественности, очень плохой парень. Зато теперь он живёт эту жизнь не просто так. У него теперь будет Знание о Запретном Городе, и знание это останется с ним навсегда, что бы дальше ни произошло.

Его манила метафизика ополчения. Впервые за много лет мир стал свидетелем самого настоящего русского восстания, и они прямо сейчас направлялись в его центр. Здесь творилась история – и чёрт знает, что ещё произойдёт тут через два, три, четыре года…

Когда проезжали Иловайск, Немиров узнал ту самую табличку, на фоне которой фотографировался Волков летом 2014-го. Попросил остановиться, сделали совместное фото. Потом, когда вернётся, выложит его у себя в «Твиттере», чтобы у всех как следует бомбануло.

– Сейчас тут нет такой войны, как в четырнадцатом, – объяснял Волков, когда они поехали дальше. – Но и мира тоже нет. Тут сейчас очень сложно всё… Ни туда ни сюда. Люди везде люди. Само собой, они понемногу устают от этой неопределённости.

– А что они о Минских соглашениях думают? – спросил Немиров.

Волков хмыкнул, ответил не сразу:

– Хочешь, покажу гостиницу, где обэ-эсешники живут? Можем им колесо машины обоссать.

Отношение к Минским сразу стало понятно.

Немиров ожидал увидеть больше примет войны: танки на дорогах, блокпосты с вооружёнными до зубов казаками, разрушенные до основания дома…

– Такие места тут есть, – объяснил Волков. – Но ближе к АБС, конечно. Центр Донецка поразит тебя тем, что он выглядит… Ну не то чтобы как обыкновенный мирный город, всё-таки с заметными нюансами. Но всё-таки живой город. А уже через пять километров – линия фронта. Вот так тут люди и живут. И Бог знает, сколько ещё будут жить.

Немиров взглянул за окно и увидел, как на вечернем небе, далеко за снежными лесополками, уже село солнце, и алый свет его вплетался в фиолетовые облака. Мчала красная конница…

В Донецк въехали уже затемно. Немиров восторженно глядел по сторонам, подсчитывая флаги ДНР и баннеры с цитатами Захарченко. Город выглядел ленивым, спокойным и малолюдным, со скудными новогодними огоньками – не как в Петербурге, но достойно. Немиров ухмыльнулся своему столичному «достойно», будто он, гость с Большой земли, снисходительно обозревает провинциальный городок, но нет, это неправильная мысль, и он её устыдился.

– Сюда надо летом приезжать, – сказал Волков. – Тут столько роз! Донецк всегда называли городом миллиона роз. Так и есть, они на каждом шагу. И во время войны – тоже.

Как художник, Никита эстетически кайфовал от самого флага Донецкой Республики, где вместо белой полосы наверху прилепилась чёрная. Будто это сама тень России, этакая «плохая Россия», Россия, готовая к смерти. Россия чёрная, радикальная, застывшая грозным монументом на границе с войной, не стерпевшая, взявшая в руки автомат и готовая отстаивать свою правду. Россия, какой она бывает, если её рассердить.

И правда, город не походил на картинку из либеральной пропаганды, где по руинам домов ходят пьяные казаки с гранатомётами наперевес. Пока они въезжали со стороны Макеевки и двигались к улице Артёма, Немиров не увидел ни одного вооружённого человека.

Но вместе с тем появилось и чувство полуопустошённости. Где-то побиты окна, где-то вход в магазин завален мешками с песком, а на стенах встречается надпись «Убежище». И только спустя полчаса поездки по Донецку Немиров понял, что здесь на самом деле не так: намного меньше машин и меньше людей на улицах, чем должно было быть в большом городе в такое время.

Подобным образом обычно выглядел Петербург утром первого января, но уже вечер второго, и такого здесь точно не должно быть – то ли Новый год затянулся, то ли что-то не так…

– Людей ещё мало, потому что скоро комендантский час, – пояснил Волков. – Тут с этим строго. Одна моя знакомая выехала в комендантский час на гироскутере за сигаретами, ну и попала в комендатуру.

– И что с ней стало? – настороженно спросил Немиров.

– Да переночевала и утром домой пошла, ничего страшного. Даже гироскутер отдали.

Припарковались в пустынном дворе за улицей Артёма, поднялись с сумками на этаж.

– Открыто! – раздался бодрый голос за дверью.

Пока Волков подтаскивал третий баул с приблудами для уничтожения украинской государственности, Немиров толкнул от себя дверь и почувствовал, что открывается она с трудом.

– Одну секунду! – прозвучал всё тот же голос.

В проёме показался грузный, высокорослый мужчина в потном камуфляже, с чёрной окладистой бородой и светло-синими глазами, похожий не то на огромного бойцового кота, не то на пиратского капитана. Увидев Немирова и Волкова, он приветливо кивнул и оттащил от двери тяжёлый бронежилет, который мешал входу.

– Прошу меня извинить, коллега, только-только прибыл, кинул всё сразу на пол, – сказал он и протянул руку. – Гвардии сержант Андрей Хвостенко, позывной Хвост, рад знакомству.

Когда перетащили все баулы в квартиру Хвост тут же подтянул табурет, уселся между сумками и начал кропотливо изучать содержимое, попутно без конца треща с гостями.

– Очень вовремя вы всё привезли, спасибо! Лопасти – хорошо. Батареи – отлично. Те, что надо. Где нашёл, кстати? – И, не дожидаясь ответа, начал копаться дальше. – А вот такие мотки проводов, кто не знает, на вес золота. А вот эта штука… А, нет, не эта. Где-то тут должна быть одна вещица, которая в пятнадцатом спасла целый взвод под Дебальцево. Я вам потом расскажу. Топор знает, а вот вы…

– Кто-кто? – переспросил Немиров.

– Топор – это был мой позывной, – ответил Волков. – Я же Родион. Как Раскольников. А у Раскольникова топор.

– У вас, Никита, вообще впереди много