Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

Сейчас, думал Немиров, ему чертовски повезло. Поэтому он решил успокаивать себя мыслью, что, раз уж он до сих пор жив, значит, за ним определённо кто-то присматривает сверху

«Присматривает сверху…» – подумал он и тут же понял, насколько двусмысленно это звучит в его ситуации.

Он облизнул пересохшие от жажды губы, перевернулся на спину и уставился в чернеющее небо с яркими гроздьями белых звёзд. Уже почти стемнело, а это значит, что времени бежать осталось совсем мало: скоро выйдут на охоту ночные «птицы».

Грохот артиллерии по обе стороны фронта не прекращался. В небе над горизонтом вспыхивали белые фейерверки, разрываясь спустя секунду глухим ударом.

«Светило солнышко и ночью и днём…» – вновь прозвучало в его голове. Так вот оно какое, ночное солнышко, это разрыв канонады, озаряющий на мгновение чёрное небо.

Сотни ночных солнышек взрывались и тут же угасали.

С трудом опираясь на руки, Немиров поднялся и встал. Ещё немного отдышаться – и дальше бежать, непременно бежать дальше…

Проскакав с минуту, он понял, что бежать больше не может. Поэтому сбавил скорость и пошёл быстрым, насколько это возможно, шагом, пытаясь держаться поближе к обочине, чтобы в случае чего тут же нырнуть в ближайшие кусты.

Темнота над дорогой сгущалась быстро, прямо на глазах. Лесополосы по обеим сторонам поля превратились в сплошные чёрные стены, да и поле почти смазалось в едкую темень, и уже нельзя было различить линию горизонта.

Вскоре он понял, что не может даже быстро идти, и сбавил скорость до обычного сбивчивого шага. Хоть так, хоть как-то, главное – двигаться, не останавливаться, и, быть может, он сумеет дойти до укрытия, в котором проведёт ещё какое-то время.

«А какое время?» – спросил он себя и не смог ответить на этот вопрос.

Мысли путались в голове, и он совершенно не понимал, что делать, где прятаться, сколько ждать, сколько идти.

Предательская идея лечь прямо здесь и ждать смерти поселилась в его мозгу. Но нет, нет, только не это, только не…

Ноги подкосились, закружилась голова, он рухнул лицом прямо в грунтовку и почувствовал в онемевшем рту лёгкий привкус железа.

Скрючился от боли, застонал и выругался сквозь зубы. Ощупал губу – разбита.

Сразу же в мозгу появилась мысль, что лежать тут так дальше нельзя, потому что вот-вот поднимутся в небо ночные «птицы» и увидят его на этой дороге, совершенно точно увидят.

Немиров приподнял голову и осмотрелся, но вокруг сгущалась чернота. Что-то похожее на куст – или не куст, чёрт его знает, что это вообще, – темнело размазанным пятном слева от дороги, и он пополз в эту сторону, ощупывая всё перед собой.

На месте он убедился, что это действительно куст. Осторожно шаря руками, чтобы не напороться глазом на ветку, царапая лицо и пальцы, он пробрался, насколько это было возможно, и скрючился в позе эмбриона.

«Может, и правда, просто лечь тут и ждать смерти?» – подумал он.

А потом понял, что, по сути, именно это он и сделал.

– Не-не-не, хренушки, хера с два тебе, – пролепетал он вслух разбитыми губами.

Снова сделал жадный глоток из бутылки и тут же ощутил, что он станет последним. Жалкие остатки воды ушли в раскалённое горло без следа, не напоив и не охладив.

Захотелось со злости швырнуть бутылку куда-то далеко в темноту, но внутренний голос запретил: вдруг ещё пригодится.

«Да уж, – подумалось ему. – Не герой я, не герой. Да и не лез никогда в герои».

Так он и лежал, скрючившись, с пересохшим горлом и сбивчивым дыханием, страшно уставший и насмерть перепуганный, в кустах у дороги посреди залитых кромешной чернотой полей, под бриллиантовой россыпью звёзд, слушая раскаты дальнобойной артиллерии и совершенно не понимая, что делать дальше.

На секунду он прикрыл глаза и почему-то как будто увидел себя сверху, совершенно одинокого среди этой опасной тьмы; наверное, именно так его бы увидел сейчас беспилотник с неба. Ему вспомнились многочисленные рассказы об астральных выходах из тела, когда люди внезапно начинали парить над собой бесплотным духом. Но нет, это просто разыгралось воображение; он открыл глаза и начал размеренно дышать, чтобы хоть как-то предотвратить настигающую панику.

Никита вновь вспомнил о своём страхе оказаться посреди бесконечного космоса. Давным-давно, даже не в прошлой, а в позапрошлой жизни, он ходил к психотерапевту (вот бы сейчас посмеялись бойцы, к которым они ехали передавать РЭБ) и разбирал с ним истоки этого странного страха.

И тогда, лет шесть или семь назад, ему удалось сформулировать.

Страшно быть маленьким в сравнении с этим огромным миром.

Страшно быть таким хрупким – секундой в вечности, бессмысленным сгустком органики в этой бесконечной Вселенной. Но этот ужас – не подлинный, а скорее наносной, литературный, киношный, лав-крафтовский – был, по сути, абстрактен и жил только в его голове.

А здесь, на линии фронта, он вдруг обрёл чёткие и определённые очертания: страшно быть маленьким мясным человечком перед смертельным железом, которое может в любую секунду обрушиться на тебя, разрезать, размозжить, перемолоть.

Железо сильнее мяса.

Космос сильнее сознания.

Страх сильнее разума.

– Нет-нет, – снова пробормотал он сам себе. – Не сильнее, ни хера не сильнее.

Немиров понял, что проговаривать какие-то слова вслух, даже еле слышным полушёпотом через слипшиеся от жажды губы, помогает намного лучше, чем просто думать это внутри головы. Появляется ощущение, будто ты не один, а именно это сейчас важнее всего.

– Я выберусь, – попытался он произнести настолько внятно, как только мог, но язык плохо слушался его. – Я выберусь, – повторил он чётче, с трудом шевеля языком и губами. – Выберусь, – повторил он. – Вернусь в Петербург. Напишу обо всём этом такую картину, что все охренеют.

Эти слова звучали как беспомощное мычание.

Но именно так он и решил, и эта мысль о картине пусть и казалась абсолютно нереальной, такой же далёкой, как нарисованные им разноцветные туманности, всё же немного взбодрила.

Опять слышались вдалеке какие-то шорохи, и он постоянно оборачивался, чтобы хоть что-то разглядеть, однако не мог ничего увидеть, и паника нарастала, и дышать приходилось ещё глубже.

* * *

выберусь

дорисую

или нет

* * *

Ему захотелось, чтобы рядом оказался Хвост, который всегда мог поддержать весёлым словом или каким-нибудь долгим рассказом из жизни «Нарядной милиции» ЛДНР, как он её называл. Хвост любил песни Олега Медведева и книги Артуро Перес-Реверте, сравнивал иные моменты из происходящего с «Приключениями бравого солдата