Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

так и обстоит. Авангард начала двадцатого века родился под грохот Первой мировой, когда на арену войны пришли танки, дредноуты и самолёты. Новый авангард родится под жужжание дронов, когда начнётся новая большая война. Если, конечно, доживём. А дожить надо постараться…

– А что за тема с дронами? – спросил Немиров. Он действительно не понимал.

– Это поясню тебе как человек, который занимается этим уже два года. Дроны становятся главной разведывательной силой войны и скоро станут главной ударной. Мы пока, к сожалению, ужасно отстаём от хохла в этом плане. У них целые заводы, а у нас этим занимаются пока что фанатики вроде меня. Собираем на коленке, но оно работает. Очень хотелось бы, чтобы в большую войну мы вступили хотя бы с паритетом по дронам… Но это так, мечты, мечты.

Пока Хвост говорил, они уже дошли до ресторана «Гуси-лебеди».

Сев за столик, Немиров с восторгом обнаружил, что в донецких кабаках можно курить.

– Серьёзно? – спросил он в растерянности.

– «Пиратская» республика, – подмигнул Волков, закуривая себе и протягивая ему зажигалку.

Немиров поджёг сигарету, затянулся, откинулся на спинку кресла:

– Боже, храни ДНР.

– Ты возьми себе что-нибудь, сорок минут до закрытия, – сказал Волков.

– Так рано? А… Точно.

Немиров вспомнил о комендантском часе, подозвал официантку и взял пива. Волков заказал воды, а Хвост попросил стакан колы и замолчал, внимательно уткнувшись в экран телефона и что-то яростно печатая.

Немиров глотнул пива, закурил и выдохнул. Он всё не мог поверить в происходящее. Ему казалось странным и абсурдным, что здесь, в осаждённом городе, в пяти километрах от фронта, можно спокойно сидеть в кабаке среди нарядных людей, удивительно красивых девушек, крепких, провинциального вида парней в белых рубашках.

До визита в этот город фантазия рисовала ему совсем иную картину, мрачную и смертоносную. Но нет, город живёт, и люди в нём живут, и какие люди!

Красивые, сильные, у каждого на лице – характер. Он понимал, что так далеко не везде, что ближе к линии фронта всё в тысячи раз печальнее, но при этом абсолютно ясно, что и там такие же люди с таким же характером.

Ему захотелось изучить донецкий характер, максимально запомнить его и попытаться изобразить, насколько это возможно.

Особенно его внимание привлекла удивительной красоты чернобровая брюнетка за столиком в дальнем углу, с правильными чертами лица и прямым носом, с невероятной чистотой во взгляде; она сидела одна и потягивала коктейль через трубочку.

– Какие здесь женщины красивые, – тихо сказал Немиров Волкову, чуть наклонившись.

Родион вдруг нахмурился, и с его лица сошла вечно глумливая ухмылочка. Он наклонился к его уху, не глядя на девушку, и проговорил:

– Она из Мариуполя. Её мужа расстреляли нацисты в две тысячи четырнадцатом.

Немиров сглотнул слюну, опустил стакан с пивом, отвёл взгляд от девушки.

Ему стало странно, немного стыдно и не по себе.

«Какие нацисты? Как расстреляли?..» – думалось ему.

Это было что-то из старых рассказов о той войне, из советских фильмов и книг Константина Симонова. И вот теперь – здесь, прямо сейчас, в наше время. И сколько таких историй…

– Ты допивай побыстрее, – сказал Волков, вернув своё обыкновенное выражение лица. – И больше не бухай. Завтра едешь в АНР.

– Что?

Об этом они не договаривались.

Хвост впервые за всё это время оторвался от телефона и радостно хмыкнул:

– Давно мечтал о помощнике.

– А ты думал, мы тут в барах будем штаны просиживать, как ты в Питере привык? Мы работать приехали, – ухмыльнулся Волков. – Один баул я завтра повезу в «Спарту» – на аэропорт. Там опасно, поэтому тебя отправлю с Хвостом под городок Кировск в АНР, отвезёте всё это барахло в его батальон. Там тоже опасно, но не так, как в аэропорту.

Немиров сделал ещё глоток и пожал плечами:

– Погнали.

– Не беспокойся, вся логистика на мне, поедем с ветерком. Кстати, маленький штришок к нашему пейзажу донбасской вольницы: между ДНР и АНР есть граница и даже таможня. Я там однажды застрял на полдня, – засмеялся Хвост.

– Звучит многообещающе, – сказал Немиров.

Он ещё раз взглянул на девушку в углу, та неторопливо попивала коктейль, не глядя ни на кого вокруг.

Расплатившись в баре, они дошли до дома – город к тому времени уже совсем опустел в преддверии комендантского часа – и тут же свалились спать. Немирову выделили матрац в углу.

Утром начали в спешке собираться. Немиров спросил, где можно купить сигарет, и ему указали на магазинчик прямо внизу, в этом же доме.

Спустившись, он впервые увидел Донецк при свете дня. Это было ещё удивительнее, чем вчера: над заснеженным городом поднимался лёгкий белёсый туман, ни одной машины в восемь утра и ни одной живой души на тротуарах… Он увидел, что витрины лавки напротив забиты фанерными листами, а окна в доме заклеены накрест липкой лентой.

Магазинчик действительно располагался прямо возле арки во двор. Тут его ждала ещё одна радость курильщика: самые дешёвые сигареты назывались «Дон-табак» и стоили каких-то 37 рублей.

– Ничего себе, – не удержался Немиров, непривычными движениями отсчитывая мелочь.

– Из России? – поняла продавщица.

– Да-да…

Ему стало странно это «из России». Ведь здесь вроде как и есть Россия. Но тут же вспомнил и паспортный контроль на въезде, и курение в барах.

– Ну, добро пожаловать.

Он вышел на улицу и закурил. Странное умиротворение настигло его вместе с осознанием, что сегодня он поедет почти на линию фронта.

Старческий голос неподалёку вывел его из раздумий. К нему подошёл аккуратно одетый, интеллигентного вида старик в очках, замотанных изолентой.

– Извините, – спросил он, – у вас не будет сигареты?

– Да, конечно. – Немиров немедленно достал одну из пачки и поделился.

Старик быстро прикурил, затянулся, прищурился на Немирова и сказал:

– Знаете, вы очень похожи на моего знакомого Ваню из Одессы.

– Какое совпадение, – улыбнулся Немиров. – Я тоже Ваня, но из Петербурга.

– О-о-о-о! – удивился старик. – Петербург! Знаменитый город-призрак!

Глава четвёртая

Немиров бежал по краю дороги, стараясь не дышать так громко, потому что боялся, что из-за этого не услышит опасное жужжание над головой. Но в мозгу и без того гудело и шумело, а бешеное биение сердца сливалось с топотом его ботинок по грунтовке.

Уже через десять минут дорога стала размываться от пота, заливающего глаза, а грудную клетку будто сдавило тисками. Он понял, что ещё немного – и попросту упадёт замертво.

Остановился и согнулся пополам, положив руки на колени, но тут же задрожали ноги, и он свалился в дорожную пыль.

«Сколько я пробежал? – думал он. – Сто метров? Двести?..»

У