Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

Немиров затянулся сигаретой, задумался.

– Абсолютно киношная история, – сказал он. – Снять бы фильм об этом.

– Ха! – усмехнулся Хвост. – У нас что ни кино о Великой Отечественной войне, то «Архипелаг ГУЛАГ». Злой тиран Сталин и кровавые упыри-энкавэдэшники, стреляющие в спину советским солдатам… А о том, как внутренние войска НКВД обороняли Брестскую крепость и освобождали Одессу, снимать как-то неудобненько. Тусовка не оценит, премии давать перестанут.

– Мне кажется, что не всё так плохо.

– Не всё, – согласился Хвост. – Но плохо.

Немиров кивнул.

– Кстати, мы уже в Ясиноватой, – продолжил Хвост. – Это совсем прифронтовое место, сюда иногда прилетает.

Немиров не выразил на лице никакой эмоции.

– Я даже не заметил, что мы в другом городе, – сказал Немиров.

– Таков уж Донбасс, таков и более никаков, – с гордостью ответил Хвост. – Один город переходит в другой. Это место живёт скорее агломерациями, чем городами. Поэтому, когда тут будет большая война, придётся очень тяжело всем. То есть вообще всем. Ни в коем случае нельзя пускать сюда укропа. Сдавать города легко, а вот забирать обратно… Скажу честно: мне страшно за Мариуполь. Что-то подсказывает мне, что в случае большой войны его будут забирать первым делом, но это будет совсем не то, что в четырнадцатом.

– А что было в четырнадцатом?

– Его просто не стали брать. Остановились на подступах, взяв Новоазовск. Притом что город можно было забирать, конечно, не голыми руками, но близко к этому. Азовцы тогда со страху навалили в штаны и свалили восвояси. А кроме этих нациков Марик больше никто и не оборонял. Я слышал это от самих мариупольцев. Тех, кто сюда успел перебраться.

– Почему же не стали брать?

– Хе, – грустно ухмыльнулся Хвост. – Это вопросы к изумительным людям, принимавшим решения. Ох, сколько бы я у них спросил…

– Может, просто не хватило сил и средств? – спросил Немиров. – Зачем же сразу искать виноватых?

– Может быть. Но я и не ищу виноватых. Какой смысл? Надо готовиться к большой войне и делать то, что должен. Вот и делаю. И ты делаешь.

– Я? – удивился Никита. – Я всего лишь с тобой в машине тут сижу.

– Знаешь, что такое дзякуго?

– Что? – Немирову показался странным такой резкий перевод темы.

– Это завершающая фраза дзенского коана. Что такое коаны, надеюсь, знаешь?

– Ну да. Хлопок одной ладонью и всё такое.

– Совершенно верно! Мастера дзена загадывали их своим ученикам. А когда те находили на них ответ… Хотя «ответ» в случае коана не совсем верное слово, скорее «решение». И когда ученик решал коан, учитель просил его придумать дзякуго – фразу, которая одновременно завершает коан и комментирует его. Причём фраза совершенно необязательно должна как-то совпадать по смыслу с коаном: как ты сам знаешь, само понятие смысла тут излишне.

– Само понятие смысла тут излишне, – с улыбкой повторил Немиров. – Эта фраза много к чему подходит.

Хвост не обратил внимания на попытку Никиты поумничать и продолжил:

– И есть такое потрясающее дзякуго. Оно звучит так: «Он видит только, как петляет река и вьётся тропинка, и не знает, что он уже в стране бессмертных».

Хвост замолчал на несколько секунд. Именно под звучание этой фразы они выезжали из Ясиноватой, и Немирову отчего-то стало не по себе от этих слов перед оглушительной, грязно-серой, присыпанной редким снегом равниной, разорванной терриконами по горизонту.

– Это мы все, – продолжил Хвост после молчания. – Это ты. И это я.

Глава пятая

В отблеске светящихся глазниц лицо Хвоста выглядело потусторонним; веки его не моргали, посиневшие губы двигались как-то неестественно, кожа белее мела напоминала кукольный грим.

Немиров облизнул горячим языком сухие губы, его дыхание замерло, в сердце шибануло льдом.

– Идти надо, – повторил Хвост чужим, звенящим голосом. – Ты тут долго не продержишься.

Никита разлепил губы, попытался пробормотать:

– Ты умер.

– Дерьмо случается.

Немиров понял, что сходит с ума.

– А череп откуда? – спросил он.

– С того берега. Встретил там старого друга. Он любил черепа.

Немиров понял, что лучше не уточнять.

– Не удивляйся, – сказал Хвост. – Я же из бригады «Призрак». Так что всё логично.

Вдалеке прошелестел «Град», и на чёрном горизонте вспыхнуло несколько ночных солнышек.

– Ты молодец, – продолжал Хвост. – Долго держишься. Но ты устал и выдохся. Можешь скоро умереть.

– Да неужели? – пролепетал еле слышно Немиров. – А то я как-то и не заметил.

– Ну так пойдём.

Хвост вышел на тёмную дорогу, протянул руку с черепом вперёд и осветил путь.

– Ночные «птицы» ведь… – пролепетал Никита, пытаясь встать на затёкшие, уставшие, дрожащие от ужаса ноги.

– Этот свет только для нас. А пока ты со мной, они тебя не увидят. Они будут считать тебя мёртвым. Держись меня – не пропадёшь. В темпе.

И они пошли быстрым шагом по дороге плечом к плечу – прямо по снопу яркого неземного света.

Позади грохотала артиллерия, небо на горизонте разрывалось белыми сполохами, и чёрное поле вокруг будто преображалось в живое, трепещущее тенями покрывало, под которым что-то шевелилось, ёрзало, ползало…

Немиров не думал ни о чём и старался не смотреть по сторонам. Он просто держался ближе к Хвосту пока тот освещал дорогу.

– Слышишь? – сказал Хвост. – Поле шевелится. Это солдаты ещё той войны, ставшие землёй, говорят каждую ночь с теми, кто стал землёй совсем недавно. Спрашивают: «Что случилось? Зачем опять пашут нас танковыми траками? Зачем взрывают нас гранатами? Зачем усеивают нас ржавым железом и поливают кровью? Мы научились прорастать травой, деревьями и цветами, и вот теперь снова нам впитывать смерть каждый день». Новые солдаты пока не могут ничего ответить, они кричат и плачут в этой земле, они ещё не понимают. Но поймут.

Немиров краем глаза покосился в сторону чёрного поля. Оно стонало, вздымалось волнами, шумело, как море.

– Стой, – сказал вдруг Хвост и поднял голову в небо.

В небе жужжало.

Немиров дёрнулся бежать, но Хвост крепко вцепился железными пальцами в его плечо.

– Стой, говорю. Побежишь – умрёшь.

Жужжание приближалось, и Немиров из-за страшной усталости даже не мог понять, откуда оно – справа, слева, сзади или спереди, но совершенно точно сверху.

Хвост поднял руку с черепом и выхватил летящий дрон пучком света из темноты. Заблестели его лопасти, ощерилась единственным глазом камера, снаряд висел под брюхом.

Дрон стремительно пикировал прямо на них, увеличиваясь в размерах. Крепкие пальцы Хвоста впивались в плечо Никиты. Он застыл на месте, не в силах ничего сказать, и уже будто видел себя глазами дрона, расплывчатой фигурой на дрожащем