Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

погибающим комбатом с чёрно-белой фотографии, высеченным из белого мрамора портретом Сталина, но портрет разбивался вдребезги, комбат падал замертво, античные воины старились и умирали.

И только красная конница Малевича проходила светящейся нитью перед ним; изо всех сил он пытался за неё ухватиться, но она ускользала от взгляда, словно избегала его самого.

Он пытался стать красной конницей, но в этой пустой раме мог быть только чёрным квадратом.

Во всём мире оставался лишь чёрный квадрат в пустой раме, и не было ничего больше.

А потом постепенно стало появляться что-то ещё.

Сначала появился запах земли и травы прямо под носом, потом смутное ощущение сырости, потом далёкий, гулкий, еле заметный гром где-то вдалеке… Или это были церковные колокола?

И потом, разлепив веки, он увидел, что лежит в сырой грязи на краю дороги. В небе светало, вдалеке гремела артиллерия, и шёл плотный дождь с крупными холодными каплями.

Дождь!

Немиров с трудом перевернулся на спину. Небо затянулось тучами. Тут же пришла первая мысль, самая первая, ещё до того, как он понял, где он и как его зовут.

Эта мысль звучала так: в такую погоду можно не бояться дронов.

Уже потом он понял, что его зовут Никита Немиров и что он вырубился от усталости посреди дороги, пытаясь добраться по серой зоне до перевалочного пункта.

И вспомнил, что этой ночью мёртвый Хвост, освещая дорогу светом из черепа, спасал его от летающей смерти.

Капли дождя падали на его пересохшие губы, он жадно слизывал их и глотал. Глотать оказалось трудно: горло совсем пересохло и трещало от каждого движения. Он подставил ладони и присосался к жалким каплям, чтобы хоть как-то напиться.

Точно есть Бог, подумал Немиров, иначе откуда этот дождь, спасший ему жизнь?

А потом испугался: а вдруг это тоже сон, как те бредовые картины с красной конницей и Туллио Крали?

Но страшно болели ноги, горело пересохшее горло, шумело и гудело в голове, и гремела арта далеко за горизонтом.

– Прошу, лишь бы не сон, – пролепетал он непослушными губами.

И наконец услышал свой голос – слабый, хриплый, но живой.

Дождь, прохладный редкий дождь, дал ему надежду на то, что, может быть, всё-таки он сумеет выбраться живым.

Открутил крышку бутылки, сделал углубление в грязи у дороги и попытался набрать дождевой воды. Получалось не очень. Тогда в голову пришла другая идея.

Сел на колени, зажал бутылку между ногами, чтобы она не падала, и непослушными руками, с огромным усилием, стянул с себя промокшую камуфляжную кофту, которая уже впитала в себя дождевую воду. И начал выжимать её прямо в горлышко, стараясь не пропустить ни капли.

Получалось плохо, но хоть так.

Сразу же попробовал сделать глоток. Вода оказалась грязной, солёной и вонючей: смешалась с его же потом. Об этом он не подумал. Но всё равно вода, спасительная вода провалилась в горло, и Немиров тут же зачмокал губами, пытаясь растянуть это ощущение.

С горем пополам удалось набрать половину бутылки. Кофту он обернул рукавами вокруг пояса, потому что она сразу стала ледяной: простудиться было бы совсем грустно.

Неловко встал, ощутив, насколько деревянными стали его ноги, и пошёл вперёд по дороге таким быстрым шагом, каким мог.

Артиллерия гремела с обеих сторон не переставая. Но наконец не жужжала эта подлая, противная, невидимая смерть в небесах. Немиров шёл и молился, чтобы этот дождь не заканчивался как можно дольше.

Неужели Хвост, его мёртвый друг Хвост, этой ночью действительно спас его?

Спас уже дважды: при ударе дрона в «буханку» и сейчас. Может, он после гибели стал духом этого места и вызвал для него дождь?

Немиров осознал, что совершенно не понимает, сколько уже прошёл и сколько идти дальше до разбитого посёлка, где находился перевалочный пункт.

Ясное сознание, озарившее его после тяжёлого пробуждения, снова покрывалось туманом усталости, страха, неопределённости. Снова заколотилось сердце, опять предательский холодок пополз под голодным желудком, опять тряслись руки. В мозгу вновь засверлило: он чёрт знает где и чёрт знает с какими шансами выжить.

Капли дождя били реже и становились всё мельче, шум утихал, небо медленно прояснялось.

То, что спросонья виделось ему спасительным ливнем, оказалось лёгким летним дождиком на полчаса.

Он ускорил шаг, тревожно глядя в светлеющее небо. Ему казалось, что вот-вот зажужжит сверху, зарокочет, что кто-то увидит его, а может быть, уже давно видит и теперь принимает решение: потратить ли дрон на одиночную невооружённую цель или нет? Конечно же, он решит потратить.

В небе ещё ничего не жужжало, а Немирова уже охватил панический ужас от одного лишь осознания, что кто-то видит его. Чтобы хоть как-то успокоиться, он стал считать на бегу разрывы артиллерии по обе стороны фронта.

Один, два, три, четыре, пять, шесть… Сразу два, седьмой и восьмой.

Вдалеке прошуршал «Град». Он решил посчитать его как один разрыв.

Немиров наметил очередное укрытие, которое виделось ему вдалеке смазанным тёмным пятном, похожим не то на плотные кусты, не то на маленькие деревья. Снова неумолимая машина выживания заработала в голове, запустила инстинктивный механизм. Он думал и прикидывал, что будет делать, когда опять зажужжит над головой маленькая летучая смерть, пытался спланировать свою реакцию, продумывал варианты.

Ему пришлось как следует присмотреться, сощурив глаза, чтобы понять, что тёмное пятно впереди оказалось танком, до неузнаваемости покорёженным взрывом.

«Такое себе укрытие, – подумал он. – Скорее, наоборот, привлечёт внимание».

Но танк манил Немирова. Он не знал, чья это вообще машина, своя или чужая, – он вообще не разбирался в танках.

Ржавая, обгоревшая стальная громадина завалилась на бок, выставив в небо обшарпанный ствол и размотав гусеницу по обочине.

Машина похожа была на тушу огромного мамонта, забитого и заколотого первобытными людьми.

Немиров боялся подойти к нему. Боялся, что зверь вдруг проснётся. Но этот танк парадоксально показался ему чем-то единственно живым на этом проклятом участке фронта, чем-то, с чем можно поговорить. Куском железа, который поймёт его.

Зверь не просыпался.

Никита сел рядом, прямо под колёса с размотанной гусеницей. От груды железа пахло гарью и чем-то тошнотворным.

– Чей ты? – спросил он вслух.

Танк молчал.

Немиров протянул ладонь, прикоснулся к обгоревшей броне.

Ему показалось, что сейчас что-то должно зашевелиться внутри или танк зарычал бы раненым зверем. Но ничего не произошло.

Очередная бредовая мысль появилась в его голове: у него же с собой вода, может быть, танк хочет пить…

Немиров ударил себя ладонью по щеке: хватит бредить.

Вспомнилось, как чёрное поле говорило ночью, когда они шли с Хвостом, шуршало, плескалось как море, что-то шептало