Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

Резкое жужжание мотора вспороло небо над ним, вырулило из-под облаков, приближалось так быстро, будто вот-вот просверлит ему насквозь мозг.

Он отбросил бутылку и рванул в сторону поля.

Бежал, не оглядываясь, прочь от сгоревшего танка, задыхаясь, крича, с перекошенным от страха лицом. Ужас гнал его через высокую пожухлую траву, по кочкам, по рыхлой грязи, по хрустящим веткам, по тому самому полю, которое ещё ночью говорило с ним, – теперь же оно вместе с ним кричало от животного страха.

Сзади жужжало всё громче.

Немиров бежал.

Смерть догоняла его.

И когда ужас стал невыносим, когда он стал подобием смерти, Никита резко прыгнул прямо вперёд, закрыв голову руками.

Грохот расколол небо надвое.

Немирова опрокинуло, ослепило, протащило по полю, накрыло землёй и травой.

Мир снова стал чёрным квадратом.

Но в глубине его Немиров всё ещё слышал своё дыхание.

* * *

В Кировск приехали к вечеру. Город напоминал тот же Стаханов, только ещё меньше, серее, мрачнее, депрессивнее. Хвост рассказывал, что по Кировску прилетает до сих пор: недавно украинские вояки из миномёта перебили водопровод.

Свет в городе почти нигде не горел. Поднялась метель, улицы заметало снегом, и белые хлопья летели в чёрное лобовое стекло.

Они подъезжали к военной части, где обустроилось расположение батальона. Немирова вдруг охватило какое-то странное, неземное спокойствие – ощущение, что всё идёт ровно так, как надо, что здесь его никто не тронет и не обидит и всё под надежным контролем своих.

Никита попробовал это слово на вкус – свои.

Ему было в новинку мыслить такими категориями. «Свои» и «чужие» – это что-то из старых книг о войне, а какая сейчас война? Да вот, пожалуйста, вот и война… И всё же, и всё же Немирову было странно и дико об этом думать, но именно в этой странности и дикости он находил какое-то лёгкое бесшабашное счастье, и то самое чувство причастности к истории (даже нет – к Истории) будоражило его ещё сильнее.

Какое-то мальчишество проснулось в нём, детский интерес ко всему окружающему: странным образом он почувствовал себя тем самым ребёнком, которого, по поговорке, солдат не обидит.

И вместе с тем – ощущение, что он встал на дорогу к чему-то самому подлинному и настоящему, что будет в его жизни.

Невидимый в сумерках боец поднял шлагбаум с логотипом батальона в виде не то призрачной птицы, не то горящего черепа – Немиров не смог точно рассмотреть в темноте.

Хвост попросил подождать в машине, а сам вышел разговаривать с караульными.

Немиров пытался хоть что-то разглядеть вне света фар, но машина упёрлась в стену гаража. Пришлось с увлечением рассматривать стену.

Наконец открылась дверца.

– Тебе повезло, – сказал Хвост. – Сегодня здесь комбат. Выходи, познакомимся.

Он вышел из машины, вместе с Хвостом вытащили с заднего сиденья баул и с трудом донесли до крыльца, где его уже подхватили двое молодых ополченцев.

– На этом наша миссия вроде как и выполнена, – сказал Хвост. – Но ты же не собираешься прямо сейчас уезжать в Петербург?

Немирова удивил этот вопрос, а потом он понял, что Хвост шутит.

– Да, я очень спешу, – ответил он, наигранно посмотрев на несуществующие наручные часы. – Как тут вызвать такси до Донецка? А то в аэропорту уже открыли регистрацию.

Хвост легко улыбнулся.

– До открытия регистрации в донецком аэропорту у нас точно есть время попить чаю с комбатом, – сказал он. – Пойдём.

Они прошли в скромный кабинет с обшарпанными стенами, в котором, казалось, ничего не изменилось со времён Советского Союза.

Комбат поразил Немирова с первого взгляда. Ему снова показалось, что он попал в старую книгу о войне: ведь именно так выглядели комбаты. Рослый, с коротко стриженными седыми волосами и орлиным носом, с глубокими умными глазами, в аккуратной, но непритязательной форме без наград и погон, он встал и пожал обоим руки.

Немирову подумалось, что о таких писали и Симонов, и Твардовский, и Гумилёв.

– Алексей, – представился комбат.

– Это Никита Немиров, – сказал Хвост. – Он художник из Петербурга, рисует любопытнейший авангардный космос. Впервые в Донбассе.

– Никита, – представился Немиров.

«Меня ведь только что представили, зачем я повторяю своё имя?» – подумал он.

И тут же выпалил, слегка сбиваясь:

– Здравия желаю, товарищ комбат.

Хвост и комбат по-доброму усмехнулись, уселись. Ополченцы принесли чай с печеньем, расставили по столу.

– Ты надолго в Кировск? – спросил комбат Хвоста.

– Да вот, довёз вам всё, что обещал. Топор сейчас на донецком аэропорту – в «Спарте» разгружает вторую партию.

Они начали долгий, обстоятельный разговор о военных и гуманитарных делах. Мелькали незнакомые позывные, названия населённых пунктов, обрывки непонятных вне контекста историй, и Немиров в какой-то момент почувствовал себя лишним зрителем. Он делал вид, что всё понимает, и время от времени кивал, отхлёбывая горячий чай из кружки.

– А товарищ художник с тобой поедет? – спросил вдруг комбат, кивая на Немирова.

Никита оживился, не понимая, что от него хотят.

– Думаю, надо спросить у него, – сказал Хвост.

– О чём спросить? Куда поехать?

– В задачи нашего друга Хвоста входит не только довезти все эти приблуды до парней, – сказал комбат. – Но ещё и объяснить им, как этим пользоваться.

– Как говорится, никто, кроме нас, – сказал Хвост. – В самом прямом смысле: кроме меня некому. Поэтому сейчас я допью этот чай, возьму этот баул и поеду к товарищам в один прифронтовой посёлок. Там сейчас не так опасно, как в прошлом году, но… решай сам.

– Прямо на передовую? – спросил Немиров.

– Ну… Можно сказать.

Немиров замолчал, задумался.

– Если захочешь тут отдохнуть с дороги, никто не осудит, – сказал Хвост. – Ничего страшного не будет, трусом и паникёром тебя никто не назовёт, это не твоя работа.

– Я готов. Бронежилет с каской выдадут?

– Это там сейчас не нужно, – усмехнулся комбат.

Он взял телефон, набрал кого-то:

– Солярку для «шишиги» привезли?

Пока ему отвечали, Немиров наклонился к Хвосту, спросил:

– Для чего?

– «Шишига» – это ГАЗ–66. Мы поедем на этом весёлом драндулете по заснеженной дороге, потому что в такую метель на нашей машинке ехать туда – слабоумие и отвага в плохом смысле. Мы с товарищами, конечно, ценим слабоумие и отвагу, можно сказать, это наш девиз по жизни. Но в разумных пределах. Так что, точно готов?

Немиров кивнул.

Комбат отложил телефон и сказал:

– Полчасика допиваем чай – и провожаю вас в добрый путь.

Спустя полчаса они закидывали баул в тесную пассажирскую кабину «шишиги», и без того забитую всяким барахлом. Внутри тускло светила лампочка и пахло машинным маслом, у входа валялась запасная шина, на которую уселся