Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

Ему хотелось заземлить себя, уйти в привычный мир.

Немиров метался и не понимал, куда себя деть.

Так прошла неделя.

В середине января он решил сходить на поэтический вечер, благо в Петербурге они проходили чаще, чем снегоуборочные машины.

За полчаса до выступления в андеграундный клуб набились толпой ценители поэзии: юные винишко-тян с цветными волосами, невесть откуда взявшиеся, будто выскочившие прямиком из девяностых панки, алкоголики, гоповатого вида парни и прочий странный люд, пёстрый и развесёлый.

Никита занял очередь за пивом, и вдруг сердце его дрогнуло: он увидел, что прямо перед ним, за противоположной стойкой, сидит Соня.

Она с улыбкой потягивала через трубочку коктейль, но вскоре увидела его и на секунду запнулась. Ничего не сказала – взяла с собой стакан, развернулась и ушла в глубь толпы, где Никита заметил нескольких общих друзей.

Она что-то сказала приятелям, глядя на Немирова. Те заулыбались и тоже отвернулись.

Никита попытался угадать, что же она сказала. Почему-то ему подумалось что-то саркастичное, вроде: «О, герой войны вернулся». Скорее всего, так и было.

– Ну и на хер тебя, – сказал он вслух.

Первым выступал известный петербургский поэт – и у сцены тут же завязалась потасовка. Немиров сразу понял, что к чему. Это начали дебоширить местные городские сумасшедшие – два выживших из ума старика, работавших травести-актёрами в клубе для извращенцев на Лиговском проспекте. Звали их Машка-Синяк и Настя-Козёл[1].

Настоящие имена этих некогда почтенных стариков канули в вечность, да и это было неважно: по какой-то причине они буквально не могли жить без поэта, ходили за ним по пятам и являлись на каждое выступление, выкрикивая его стихи, плюя в других зрителей и исступлённо разрывая пошлые майки-сеточки на своих дряблых волосатых животах.

Никто не знал причин, по которым строки поэта приводили несчастных стариков в такое неистовство. Поначалу их жалели и даже сочли некоторой своеобразной достопримечательностью, но спустя пару лет всё-таки начали побивать.

Всякий раз охране приходилось выталкивать их из клуба. Так произошло и сейчас.

– Вы за всё ответите! – кричал Машка-Синяк. – У меня связи в ФСБ и спецназе ГРУ! Вы не представляете, с кем связались!

Настя-Козёл, когда его тащили на улицу, умудрялся одновременно писать что-то в телефон и кричать:

– Так вот куда идут наши с вами деньги! Я в прокуратуру напишу, я общественность растревожу!

Немиров смотрел на всё это с отвращением. Ему хотелось пива. Очередь за стойкой не двигалась.

Ему было тошно. От Сони, от этой публики, от сумасшедших, от выступавшего поэта и вообще всех поэтов в мире, от отсутствия пива, но в первую очередь – от самого себя.

От своей слабости, вялости, нелепости, порочности. Оттого что он слишком мал и мягок в сравнении с теми настоящими людьми, среди которых он пребывал ещё два дня назад в совсем иных местах. В сравнении с Хвостом, Родионом Волковым, комбатом – да каждым из бойцов, которых ему удалось повидать за эту неделю в непризнанном Донбассе.

Немиров ощущал себя никем. Недостаточным, неправильным. Криво привитым деревом, растущим куда-то вбок. Не ставшим своим здесь и недотягивающим до тех, среди кого он хотел стать своим там.

Когда ему наконец налили пива, он взял сразу два бокала. Пил и не напивался. Видел старых знакомых – те проходили мимо, не подавая руки. Может, не узнавали, а может, и правда не хотели подавать руки. Немиров не хотел этого знать.

Уже глубоко ночью, на афтепати, подцепил какую-то лихую блондинку, пьяно рассказывая о своей поездке в Донбасс. Она ничего не понимала, но восхищалась. Потом Немирова подозвал к себе бармен и предупредил, что эта девка заманивает мужчин в караоке-бар на Комендантском проспекте, и те потом просыпаются без денег. Немиров сбежал из бара.

Он проснулся в шестнадцать часов дня, когда снова уже стало темнеть, – будто и не было вовсе никакого дня.

И оказалось, что, пока спал, попал в центр скандала.

Первое, что он увидел, – многочисленные сообщения в личку со страницей на «Миротворце» и пожелания сдохнуть на смеси русского и украинского.

«Жаль, ты там не наступил на мину».

«В следующий раз приедешь туда – обратный билет можешь не брать».

«Ну шо, хлопчик, станешь чернозёмом на украинской земле».

«Найду тебя и проломлю тебе голову кирпичом, я знаю, где ты живёшь».

Немиров поморщился и хмыкнул. Его позабавило, что фотографии из Донбасса он выкладывал уже неделю, но самозваная общественность осознала этот факт только сейчас, когда его занесли в «Миротворец».

Открыл «телегу», нашёл контакт Родиона Волкова и кинул ему скриншот со своей фотографией на запрещённом украинском сайте.

«Молодца, – ответил Волков. – Может быть, хоть теперь нормальным человеком станешь».

Родиона занесли в «Миротворец» ещё в 2014-м.

«Как служится?» – спросил Немиров.

«Помаленьку, – пришёл ответ. – От Хвоста привет. Как сам, отдыхаешь?»

Немиров не знал, что написать в ответ. Подумал пару минут и ответил банальное: «Да тоже помаленьку».

В унынии он провёл весь остаток дня. Бурление вокруг его персоны, как и все скандалы подобного рода в соцсеточках, угасло уже к вечеру.

Стали написывать и старые друзья, которые ещё пару часов назад поносили его на чём свет стоит.

«Сам понимаешь, – писал один. – При всём уважении, не могу понять, зачем ты поддержал людоедскую систему».

«Людоедскую? – подумал Немиров. – Что людоедского в том, чтобы поддержать своих?»

Никита, конечно, ожидал подобной реакции, но не думал, что она его так заденет.

«Ты же поехал туда из чистого интереса? – писала другая. – Ты же не поддерживаешь войну?»

Немиров ничего не ответил.

«Ну и бомбёжку ты вызвал, братан, – писал третий. – Давай, может, пересечёмся, выпьем по пивку? Я категорически с тобой не согласен, но мне было бы интересно честно поговорить о наших точках зрения».

Никита вспомнил, что ещё час назад этот парень называл его поездку в Донбасс «романтизацией нового фашизма».

«Не думаю, что тебе есть смысл пить с таким чудовищем, как я», – написал он в ответ.

Он поставил на мольберт неоконченный холст с картиной «Никто не умрёт», достал сигарету, чиркнул зажигалкой и выдохнул дым прямо в размытые, недорисованные авангардистские лица с неузнаваемыми очертаниями.

Несколько минут молча сидел и курил, а потом затушил окурок и пошёл спать.

Перед сном проверил ещё раз телефон. Пришло сообщение от Родиона Волкова: «Не унывай, душа христианская, преданная на время власти сатанинской, но терпи нашедшую на тебя адскую тьму взывая усердно к Богу как Иона из чрева китова, да изведёт Он от тли страстей живот твой и да утвердит на камени заповедей Своих