Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

А самое главное – не было времени думать о себе, о своих дурацких экзистенциальных переживаниях. Всё это стало мелочным, вторичным, таким забытым. Он ощущал себя частью силы, вставшей на дыбы и подмявшей под себя весь мир, силой отчаянной, вселенской, неумолимой.

В ту последнюю поездку они въезжали на линию фронта под покровом ночи, по серому времени, чтобы не попасть под удар дрона, которых в последнее время развелось слишком много на этом направлении, несмотря на то что уже взят был город Артёмовск.

Он вспоминал. Продолжал вспоминать. Не мог не вспоминать.

Как задержались у бойцов, и уезжать пришлось уже засветло, только алое солнце брызнуло первыми лучами рассвета.

Как гнали изо всех сил, чтобы скорее проехать опасный участок.

Как тряслась «буханка» и катались по полу бутылки с водой.

Как оборачивался в их сторону водитель с позывным Чёрный.

Как подпевали песне «Про дурачка».

Как говорил ему что-то Хвост – как всегда, то ли шутя, то ли всерьёз.

И да, точно: сначала он о чём-то уморительно пошутил, а потом лицо его стало серьёзным. Он нахмурил брови и заговорил о самом важном на свете. О воинстве, о долге, о Родине, о смерти и о войне.

И как только он произнёс те самые слова, водитель что-то закричал, и Хвост крикнул:

– Прыгай!

Что он тогда говорил? Что это были за слова, которые он произнёс за несколько секунд до того, как невероятной силы удар порвал целый мир в клочья?

И однажды, одной жаркой августовской ночью, проснувшись посреди сна, вскочив на кровати в холодном поту, Никита Немиров вдруг вспомнил эти слова. Вспомнил так чётко, будто они прозвучали только что. Эти слова пропечатались перед его внутренним взором строгими ровными буквами.

Вот что говорил Хвост:

БОЙ В ОКРУЖЕНИИ УСТАВОМ ПРЕДУСМОТРЕН.

Эпилог

«Бой в окружении уставом предусмотрен», – гласила надпись на чёрной могильной плите.

Чуть выше этих слов с камня глядел Хвост – с чёрными, пронзительными кошачьими глазами, с окладистой бородой, в залихватской афганской панамке.

«Гвардии сержант Андрей Хвостенко. 1987–2023».

Через несколько шагов от этой могилы расположилась ещё одна, постарше.

«Волков Родион Васильевич. 1993–2023».

Никита Немиров, кутаясь в старое пальто, похудевший и с седой щетиной, в очках, которые прописали ему врачи, стоял перед двумя могилами на Донецком море.

Моросила поздняя осень, ветер рвал жёлтые листья и завывал в угрюмом небе цвета асфальта.

Перед собой Никита держал полотно в половину его роста – картиной к себе, фанерным задником вперёд. Со стороны могло показаться, будто это пустая рама из блокадного Эрмитажа. Но это было не так. Немиров хотел сделать Хвосту и Волкову сюрприз.

Он пытался говорить, но это получалось с трудом. Немиров ничего не слышал. В том числе и самого себя. Из подобия речи у него выходило только смазанное, еле различимое мычание.

– П… п… при-и-и-и… при-и… п… прив-е-е… в-е-е… т.

Немиров помогал себе говорить неуклюжими жестами. Тогда получалось чуть получше.

Ему было важно, чтобы они слышали его.

– В… в-вы-ы-ы… Вы-ы-ы-ы… Вы д-до-о-олжны… Доолжны…

Стало тяжело. Он отдышался, перевёл дух, снова продолжил говорить. Лицо его перекосилось в гримасе.

– До-о-ол… жны-ы… Э-э-э-э… Это у… У-У-У-У•• увидеть…

«Пожалуйста, родные. Пожалуйста. Вы должны это увидеть. Это прекрасно!» – сказал он им в своих мыслях.

И развернул холст картиной в сторону двух могил.

Вспомнив слова Хвоста августовской ночью, он выписался из больницы, поехал домой и откопал на антресолях недописанную картину «Никто не умрёт». Поставил на мольберт и стал работать над ней днями и ночами.

Готовую работу он привёз прямо сюда, к могилам Андрея Хвостенко и Родиона Волкова.

И развернул так, чтобы они увидели её.

В центре полотна он нарисовал Хвоста – совсем не такого, как на могильной плите, и не такого, как в образе призрака в мёртвом поле, а того, каким он увидел его впервые. С густой бородой, смелым, отчаянным взглядом и хитрым прищуром, с ярким отблеском, будто бы глядел он в самое красное небо, занятое рассветом.

Справа от Хвоста Никита выписал Волкова, глядящего в ту же сторону, вперёд и вверх, – с бритой головой и шальными глазами, с вечной лёгкой усмешкой над смертью: «Да, смерть!» – говорил он ей.

Слева от Хвоста смотрел нарисованный в багряном отсвете погибший комбат – седой, с орлиным носом и спокойный, с прямым уверенным взором.

За ними, чуть поменьше, выстроились в рассветном воздухе бесчисленные лица других погибших бойцов. Таких разных и таких настоящих. Молодых и старых. Весёлых и мрачных. Все они глядели вперёд и вверх.

Они не знали, что уже в стране бессмертных.

Лица их – и Хвоста, и Волкова, и комбата, и погибших бойцов – проступали красным отсветом в густом тумане, в багровом рассветном небе, над огромной чёрной землёй, где в это же время шла страшная битва.

Танки, «Грады» и артиллерия утюжили разрушенные города. Хищные чёрные вертолёты искали свою добычу. Завеса грязного серого дыма стелилась над горизонтом, и бескрайнее поле ощерилось лунными оспинами воронок и кратеров.

Немиров наконец-то нарисовал то, что давно хотел.

* * *

Хвост посмотрел наверх – туда, где сквозь густые кроны деревьев сияли вечной россыпью первые звёзды.

– Пока тихо, – сказал он. – Это-то и пугает.

В руке он держал человеческий череп, и глазницы его сияли ровным белым светом: они начнут быстро мигать, как только в небе неподалёку появится железный дракон с тремя головами.

Хвост, одетый в тяжёлую воинскую кольчугу с медным нагрудником, с длинным луком за спиной, пробирался к своим через лес после вылазки на разведку, а следом за ним брёл Родион Волков в потасканной медвежьей шкуре, с коротким зазубренным боевым топором за поясом.

Оба они выглядели страшно уставшими, смертельно бледными и обросшими.

– Успеем добраться? – спросил Волков. – Комбат, наверное, уже рвёт и мечет…

– Успеем, – сказал Хвост. – Всегда успевали.

Каждую ночь тени начинали новую атаку на древний прекрасный город с высокими деревянными теремами, на сказочное Тридевятово. И Хвост с Волковым всякий раз перед битвой ходили разведать обстановку в лесу.

Каждую ночь повторялось одно и то же: тени из самой глубины леса кидались несметными полчищами на городские стены, жгли, рубили, терзали когтями и жрали заживо, и с неба им помогал трёхголовый огнедышащий дракон из железа.

И каждое утро это заканчивалось одним и тем же: как только, казалось, вот-вот падёт древний город, за первой розовой полоской рассвета взрывался горизонт ослепительным солнцем, и небесная красная конница приходила с востока, чтобы навалиться всей своей мощью на врага и отбросить