Демон отчаяния для разведенки - Нина Матвеева

— Привет, зайчик. Подожди, я холодная…

— Ма, на ярмарке купили всё твоё печенье! С ним даже фотографировались! — тараторила девочка. — Мы и название придумали — адские печеньки… А ты сможешь, пожалуйста, сделать ещё таких на хэллоуин?

— Ещё⁈ Снова ярмарка будет?

— Нет, просто так…

Девочка отошла немного назад, и Берт смог рассмотреть её получше. Лицом совсем не похожа на мать, но вот странные синие глаза тоже были при ней.

— Попробую, Лиз, — заговорила Лера, снимая свой плащ, — Не знаю, получится ли повторить эту импровизацию. Можем вместе попытаться…

— ДА!! Хочу порисовать шоколадом!

Берт продолжал наблюдать из-за плеча своей жертвы. Осмотрел тесную прихожую, простенькие серо-бежевые обои без рисунка, шкаф-пенал, в котором висели разноцветные куртки. Пахло в этом доме так же, как и в любом обжитом человеческом жилище — недавно приготовленной едой и чем-то парфюмерным.

— Бабушка давно ушла? — спросила Лера, снимая обувь.

— Нет, только что.

— Она сказала, ты сегодня была умницей.

— Ну… да.

Берт перестал прислушиваться к бессмысленному разговору и двинулся вслед за Лерой по прихожей. Ребёнок мельтешил рядом, отчего приходилось постоянно быть начеку.

Он вообще не любил заказы, где у цели были дети. Они всё усложняли. Во-первых, в силу своей чуткости дети обычно лучше распознавали демоническое присутствие. Но в этом была половина беды. Гораздо больше проблем дети доставляли тем, что служили якорем, который держал людей на плаву даже в самый сильный шторм. Вот и в случае Валерии Горшиной, похоже, дела обстояли именно так.

Берту хватило нескольких минут наблюдений, чтобы понять: Лера рядом с дочерью вела себя совсем иначе. Мягче, живее… естественнее? Даже её лицо изменилось.

Похоже, дочь была для Валерии Горшиной очень мощным якорем. Но, к счастью для Берта, в подобной связи имелась и одна серьёзная уязвимость. Чем сильнее была родительская любовь и привязанность к ребёнку, тем больше страхов обычно обитало в голове у такого родителя.

И Берт не сомневался, что у Валерии Горшиной имелась целая коллекция материнских страхов.

Этим он и собирался воспользоваться.

Сначала он последовал за Лерой в спальню, но вовремя заметил, как та начала расстёгивать пуговицы на блузке, и вернулся в коридор. Такого рода наблюдения его точно не интересовали. Он же не какой-нибудь извращённый демон похоти.

Спустя несколько минут Лера сама появилась перед ним, уже в домашнем спортивном костюме и с собранными в хвост волосами. Выглядела она неожиданно мягко и расслабленно. А ещё будто уязвимо.

То, что нужно.

Она не спеша забрела на кухню, достала тарелку из подвесного шкафчика, прямо из раковины выудила ложку и долго, словно загипнотизированная, мыла её губкой под струёй воды. После этого она прошла к стоящей на плите кастрюле и принялась ложкой зачерпывать из неё суп в тарелку. Берт наблюдал за этим процессом с возрастающим недоумением. По кой чёрт эта женщина занималась таким странным переливанием? Не проще ли было взять ту большую штуку? Половник, кажется.

Закончив с переливанием, Лера устроилась за столом, спиной к Берту, и он будто опомнился от странного морока. Пора было приступать к главному. Он целый день подпитывался от неё отчаянием, чтобы ослабить броню и пробить защиту. И теперь он точно знал, куда будет бить.

«Ты плохая мать.»

Сосредоточившись на болезненном напряжении, которым откликнулась аура Леры, Берт усилил нажим.

«Совсем никудышная, только посмотри на себя. Какой тебя видит дочь?»

Берт почувствовал, как его обдало самым горьким и концентрированным отчаянием, хлестнуло так, что дух захватило. Плечи сидящей перед ним женщины судорожно дёрнулись.

Идеально. Он нашёл её слабое место.

«Ты не справишься. Лиза растёт без отца, в этой крошечной квартире, и ты не можешь обеспечить ей ничего — ни хорошую одежду, ни секции, ни поездку на море. А как ты собираешься давать ей образование?»

Новая волна отчаяния едва не сбила его с ног. Пришлось даже взять недолгую паузу, прежде чем снова пустить в ход силу.

«Она вырастет и поймёт. Поймёт, какая ты была никчёмная.»

Берт осторожно обошёл кухонный столик и остановился напротив Леры. Она остекленевшим взглядом смотрела прямо перед собой.

«Она вырастет и станет такой же, как ты. Не сможет завести семью. У неё ведь даже примера здоровых отношений перед глазами нет…»

Броня поддалась — Берт почувствовал это. И лицо сидящей перед ним женщины вдруг стало таким, что… он уже не мог отвести от него глаз.

— Ма!

Раздался радостный крик и быстрый топот.

Чёрт возьми!! Не раньше, не позже, а именно в самый критический момент!

Берт едва не зарычал от разочарования, когда на кухню неожиданно вбежала девчонка.

— Мам, смотри что мы с девочками тебе сделали! Это медаль лучшего повара!

Дальше случилось невозможное. Валерия Горшина тряхнула головой, обернулась к дочери, и ровно в ту же секунду Берта швырнуло к стене. Неведомая сила ударила по нему так внезапно, что перед глазами всё поплыло. Горло перехватило, словно он сделал глоток отравленного пойла. И его повело, как пьяного! Стены закачались, пол начал крениться под невидимыми ногами.

В панике Берт вызвал печать экстренного возвращения. Нужно было срочно убираться отсюда. Уйти прежде, чем он выдаст себя окончательно.

— Какая красота! — словно издалека раздался осипший голос Леры. — Спасибо, зайчик…

Последнее, что Берт увидел перед тем, как раскрошить печать возвращения, была обклеенная скотчем круглая бумажка с нарисованным на ней уродливым, будто издевающимся смайликом.

Адское совещание

Голова просто раскалывалась. Берт приоткрыл глаза и увидел что-то синее, оно назойливо маячило перед ним, тревожило затуманенный разум. Синее, как осколок неба, упавший в преисподнюю. Как глаза женщины, которая, сама того не подозревая, обратила его в бегство.

Берт с усилием зажмурился. Это из-за неё ему сейчас так плохо?

Голова трещала, будто в неё вколотили десяток гвоздей. Какая изощрённая пытка…

— Господин Гдолан спрашивают…

— … как дела у господина Аштарота.

Тонкие скрипучие голоса проехались по воспалённым нервам, вызвав мучительную вспышку боли. Снова мелькнуло синее пятно. Берт моргнул, и мир наконец начал обретать резкость.

— Господин Аштарот, очнулись!

— Наконец-то очнулись!

Прямо перед Бертом, на расстоянии вытянутой руки, находилась рогатая морда с высунутым синим языком.

Чёрт.

Младший персонал адской канцелярии, если выражаться толерантнее. Те самые бесчисленные курьеры и секретари, что сновали везде, с одинаковым усердием разнося документы и сплетни.

Берт присмотрелся получше и увидел второго чёрта чуть поодаль. Ну да, они ведь по одному