«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

class="p1">Огромное.

Серое.

Под ним была вода и длинная полоса берега, покрытая людьми, железом и дымом.

Потом кирпичная крепость.

Потом кабина танка.

Потом лицо женщины, которую я никогда не видел, но в ту секунду знал, что её зовут Мария.

Рыжий дёрнулся.

Я потянул его к себе.

— Держу!

Сначала исчезла гора за его спиной.

Потом часть плеча.

Не оторвалась.

Не растворилась.

Перестала находиться рядом со мной.

Рыжий всё ещё смотрел мне в глаза.

Его пальцы всё ещё сжимали ремень.

А руки между нами уже не было.

На одно невозможное мгновение я продолжал чувствовать хватку человека, которого пространство больше не содержало.

Потом давление исчезло.

Моя ладонь сомкнулась на пустой лямке.

— Один.

— Рыжий!

Я бросился вперёд.

Куда — не знаю.

Воронцов стоял по другую сторону площадки. Тянул ко мне руку.

За его спиной горела кирпичная стена.

Лицо Грозы изменилось. На миг стало старше. Потом чужим. Потом снова его.

— Росомаха! — услышал я.

Или мне только показалось.

Между нами было пять метров.

Потом пять лет.

Потом целая война.

Я сделал шаг.

Земля исчезла.

Последней мыслью было не задание.

Не 1936 год.

Не Ежов.

Не история.

Я подумал:

Не удержал.

Первым вернулся запах.

Тёплая земля.

Раздавленная трава.

Дым от угля.

Ни озона.

Ни мокрого камня.

Ни снега.

Я лежал лицом вниз.

Под щекой была мягкая почва. В траве полз маленький чёрный жук. Он остановился у моего пальца, пошевелил усиками и спокойно продолжил путь.

Жук не знал, что только что произошло.

Я тоже.

Попытался встать.

Мир качнулся.

В ушах звенело. По губе текла кровь. Левая рука онемела от плеча до пальцев, но двигалась. Ноги были целы.

Оружие осталось при мне.

Автомат.

Магазины.

Аптечка.

Нож.

Фляга.

Герметичный пакет.

Металлическая пластина всё ещё висела на груди.

БЕССОНОВ А. С.

Я схватил радиостанцию.

Экран не горел.

Поменял аккумулятор.

Ничего.

Перешёл на аварийную частоту.

— Дирижёр, я Росомаха. Приём.

Тишина.

— Дирижёр, ответьте.

Только слабый треск.

— Ветров.

Молчание.

— Барс.

Молчание.

— Немец.

Молчание.

— Часовщик.

Молчание.

Я называл их одного за другим.

Позывные.

Фамилии.

Имена.

Так, будто правильное имя могло вернуть человека.

Никто не ответил.

В правом кулаке что-то было зажато.

Я разжал пальцы.

Короткий обрывок зелёной стропы.

На краю торчала рыжая нитка, выдернутая из опознавательной ленты.

Я держал его до последнего.

Потом много раз повторял себе эти слова.

Они ничего не меняли.

Я держал его до последнего.

Но не удержал.

Спрятал обрывок в нагрудный карман.

Только после этого посмотрел вокруг.

Гор не было.

Ни одной.

Я находился на краю поля. Высокая трава доходила почти до колен. За ней темнела полоса леса. Дальше, за невысоким холмом, поднимался тонкий дым.

Было тепло.

Не мартовское тепло в долине, когда солнце греет лицо, а ноги стоят в снегу.

Настоящее лето.

В воздухе пахло клевером, сухой пылью и нагретой корой.

На берёзе пела птица.

Зорин сказал бы, что это хороший знак.

Я бы ему не поверил.

Компас показывал север.

Потом запад.

Потом снова север.

Спутниковый прибор не включался.

Карта в герметичном пакете изображала совсем другую местность и другую страну — ту, которой ещё предстояло стать нашей.

Я проверил часы.

Стекло треснуло.

Стрелки стояли на отметке шесть часов восемнадцать минут.

Секундная медленно пошла назад.

Я снял часы и убрал в карман.

Часовщик оказался прав.

Время не объясняет ничего только потому, что его носят на руке.

Слева послышался протяжный гудок.

Я замер.

Не автомобиль.

Не вертолёт.

Паровоз.

Через несколько секунд над деревьями поднялось белое облако пара.

Я лёг в траву.

Вытащил бинокль.

Между деревьями проходила железная дорога. По ней медленно двигался состав — чёрный паровоз, несколько товарных вагонов, пассажирские платформы.

На одном из вагонов была красная звезда.

Я долго смотрел на неё.

Потом опустил бинокль.

Лето.

Паровоз.

Красная звезда.

Это ещё ничего не доказывало.

Кроме того, что место было не тем.

И время, скорее всего, тоже.

Я спрятал автомат под свёрнутой плащ-палаткой и пошёл к дороге.

Двигался медленно.

Не из осторожности.

Земля под ногами казалась ненадёжной. Я всё ждал, что она снова станет камнем, снегом или щебнем Сцены.

Но земля оставалась землёй.

У просёлочной дороги стоял деревянный столб с выцветшей стрелкой.

Краска облупилась, но надпись читалась:

БРЕСТ — 6 КМ

Я провёл пальцем по буквам.

Не поверил.

Посмотрел ещё раз.

Брест.

В этот момент из-за поворота показался велосипедист.

Мужчина лет пятидесяти. Серая кепка, тёмная рубашка, штаны, заправленные в высокие сапоги. На багажнике велосипеда была привязана полотняная сумка.

Он увидел меня и замедлил ход.

Сначала посмотрел на лицо.

Потом на одежду.

Потом на плащ-палатку, под которой я прятал автомат.

— Здорово, служивый, — сказал он осторожно.

— Здравствуйте.

Русская речь.

Без акцента.

Обычная.

От этого стало ещё хуже.

— К Бресту правильно иду?

Мужчина кивнул на указатель.

— Куда ж ещё. Шесть километров. Если в крепость — после развилки налево.

— В крепость.

Он оглядел меня внимательнее.

— На учениях, что ли?

— Вроде того.

— Здорово вас там учат. Лицо всё в крови.

Я вытер губу.

На ладони осталась тёмная полоса.

— Упал.

— Бывает.

Он поставил велосипед на ногу, отвязал от багажника флягу.

— На, хлебни.

Я взял воду.

Она была тёплая и пахла металлом.

Самая обычная вода, которую я пил в жизни.

Поэтому я запомнил её навсегда.

Пока пил, увидел в сумке сложенную газету.

Верхняя часть торчала наружу.

На полях была напечатана дата.

Я не сразу прочитал.

Глаза отказывались складывать цифры в смысл.

Суббота, 21 июня 1941 года.

Вернул флягу.

— Спасибо.

Мужчина заметил, куда я смотрю.

— Газету хочешь?

— Можно?

— Бери. Я прочитал.

Он протянул мне сложенный лист.

Бумага была тонкой, шероховатой.

Пахла типографской краской.

Настоящей.

Не искусственно состаренной.

Не изготовленной для операции.

Я развернул первую страницу.

Двадцать первое июня 1941 года.

Не июль тридцать шестого.

Не Подмосковье.

Брест.

Я поднял голову.

— Тебя точно не сильно приложило? — спросил мужчина.

— Какой сейчас час?

Он достал из кармана круглые часы на цепочке.

— Половина девятого.

Вечера.

До начала артиллерийской подготовки оставалось меньше восьми часов.

До первых разрывов в крепости — одна короткая летняя ночь.

Мужчина что-то говорил.

Про дорогу.

Про санчасть.

Про то, что у военных опять учения перед самым выходным.

Я почти не слышал.

В памяти вставала карта.

Буг.

Кобринское укрепление.

Волынское укрепление.

Тереспольские ворота.

Казармы.

Склады.

Жилые дома.

Семьи командиров.

Дети.

Люди, которые сейчас ужинали, ругались, укладывали вещи, стирали форму, назначали встречи на воскресенье.

Некоторые уже спали.

Другие собирались в город.

Никто не знал,