«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

сегодня, мог через годы попасть к человеку, который поймёт слишком много.

Операция была сорвана.

Не рассекречена.

Пока хотя бы один человек из группы мог оставаться живым, я не имел права превращать его в фамилию на чужом столе.

И главное — предупреждение не изменило бы того, что происходило за Бугом.

Дивизии уже заняли исходные позиции.

Орудия были наведены.

Снаряды поднесены.

Пехота ждала.

Остановить войну словами за семь часов до первого залпа было невозможно.

Можно было только оказаться там, где после залпа потребуются руки.

Крепость появилась за водой и деревьями.

Сначала я увидел земляные валы.

Потом красный кирпич.

Тёмные арки.

Мост.

Сторожевые посты.

Я знал её другой.

Разрушенной.

Обожжённой.

С выбитыми окнами, осыпавшимися стенами и музейными табличками.

В моём времени сюда приходили молча. Люди проходили под огромной звездой, слушали удары метронома, смотрели на камень и пытались представить себе тех, кто здесь погибал.

Теперь камень был тёплым.

Целым.

В окнах висели занавески.

На подоконниках стояли цветы.

Возле стены сохло бельё.

Из открытой форточки пахло жареным луком.

Над водой летали насекомые.

Полуторка остановилась у Северных ворот.

Часовой вышел из караульной будки.

Увидел меня и выпрямился.

— Товарищ старший лейтенант.

Я спрыгнул на землю.

Водитель предъявил пропуск.

Часовой посмотрел в кузов, проверил ящики, записал номер машины.

Потом повернулся ко мне.

— Ваши документы, товарищ старший лейтенант.

Я протянул удостоверение.

Он взял обеими руками.

Внимательно сравнил фотографию с лицом.

Перелистал.

Дата выдачи его не удивила.

Удивило другое.

— Окружное техническое управление?

— Да.

— К кому прибыли?

— К дежурному командиру. Машина осталась на дороге, связь с сопровождающим потеряна.

— В какую часть направлялись?

— Уточнить должен был на месте.

Это прозвучало хуже, чем хотелось.

Часовой снова посмотрел в документ.

Потом на кобуру.

— Подождите, товарищ старший лейтенант.

Он позвал:

— Сержант Лаптев!

Из караульного помещения вышел мужчина лет двадцати шести.

Среднего роста, крепкий, тёмноволосый. Гимнастёрка сидела аккуратно, но не по-парадному. На левом рукаве возле локтя виднелся старый штопаный разрыв.

Он подошёл и первым делом посмотрел на петлицы.

— Товарищ старший лейтенант.

Не вытянулся показно.

Просто обозначил разницу в звании.

Часовой передал ему удостоверение.

— Прибыл из окружного технического управления. Машина осталась на дороге. К кому направлен, не знает.

Лаптев посмотрел на меня.

Не грубо.

Но очень внимательно.

— Разрешите уточнить, товарищ старший лейтенант. Где машина остановилась?

— Северо-восточнее крепости. Примерно в шести километрах.

— Неисправность?

— Электрооборудование.

Я выбрал то, что нельзя было проверить немедленно.

— Водитель остался?

— Да.

— Фамилия?

— Не знаю. Машину предоставили на станции.

Лаптев опустил глаза к удостоверению.

— Командировочное предписание при вас?

— Осталось в машине.

— Оружие личное?

— ТТ.

— Номер?

Я назвал номер, который выучил ещё на базе.

Он сравнил с записью в удостоверении.

Совпало.

Специалисты ГРУ не оставляли таких вещей случайности.

Лаптев вернул документ.

— Пройдёмте, товарищ старший лейтенант. Свяжемся с дежурным.

Он не задерживал меня.

Не арестовывал.

Но и свободно идти по крепости не позволил.

Правильно.

— Ведите, сержант.

Полуторка въехала внутрь.

Красноармеец с бидоном помахал мне рукой.

— Если в госпиталь будете, товарищ старший лейтенант, молоко наше не выпейте!

— Постараюсь.

Машина скрылась за зданием.

Лаптев посмотрел ей вслед.

— Язык у него когда-нибудь беду найдёт.

— Сегодня не язык будет главной бедой.

Он повернулся ко мне.

Я понял, что сказал лишнее.

— Что вы имеете в виду, товарищ старший лейтенант?

— Машина ненадёжная.

Лаптев секунду смотрел на меня.

Потом кивнул:

— Это верно.

Мы шли по крепости.

Сумерки уже опустились, но небо ещё хранило свет.

Во дворе мальчишки гоняли тряпичный мяч. Один надел слишком большую красноармейскую пилотку, сползавшую на уши. Другой держал палку и изображал винтовку.

— Стой! Пропуск!

— У меня секретное задание!

— Пароль!

— Не скажу!

— Тогда расстреляю!

Мальчик с палкой приложил её к плечу и крикнул:

— Трах!

Второй упал в траву.

Полежал секунду.

Потом засмеялся и вскочил.

Ещё не знал, что настоящий выстрел не оставляет выбора, когда подниматься.

Женщина в светлой кофте вышла на крыльцо.

— Вовка! Домой!

— Сейчас!

— Не сейчас, а немедленно!

— Мы крепость защищаем!

— Сначала руки вымоешь!

Мальчишки побежали.

Один потерял пилотку, вернулся, поднял и снова побежал.

На военных картах дети не обозначаются.

На схемах не отмечено, где женщина сушит маленькую рубашку и где солдат обещает девушке прийти после дежурства.

История показывает крепости после разрушения.

Я видел её за несколько часов до этого.

У входа в казарму двое бойцов чистили сапоги. Один держал сапог между коленями и растирал ваксу старой тряпкой.

— Говорю тебе, завтра на рыбалку пойдём.

— Завтра наряд.

— После наряда.

— После наряда ты спать будешь.

— Рыба ждать не станет.

— Она тебя всю жизнь ждала.

Рядом молодой лейтенант пытался прикурить. Спичка гасла от ветра. Девушка заслонила огонь ладонями.

Когда папироса загорелась, она сказала:

— Одну только.

— Последнюю.

— Ты вчера то же говорил.

— Вчера была другая последняя.

Девушка засмеялась.

Лейтенант посмотрел на неё так, будто впереди у них было много времени.

Из бывшего гарнизонного храма, приспособленного под клуб, доносилась музыка. Двери были открыты. Внутри шёл киносеанс или репетиция. Сквозь музыку пробивались голоса и смех.

У стены пожилой старшина латал ремень.

Рядом стояла девочка лет пяти и внимательно наблюдала.

— А зачем дырку делаешь?

— Чтобы ремень держался.

— Он и так держится.

— Пока держится.

— А потом?

— Потом новая дырка понадобится.

Девочка задумалась.

— У ремня всегда потом есть?

Старшина не сразу ответил.

— Пока целый — есть.

Я прошёл мимо.

Лаптев заметил, что я оглядываюсь.

— Первый раз в крепости, товарищ старший лейтенант?

— Первый.

— Большая.

— Да.

— Ночью запутаться можно.

— Утром будет ещё труднее.

Он снова посмотрел на меня.

— Почему утром?

— Без сопровождающего.

Ответ его не убедил.

Но сержант знал своё место и не продолжил расспросы.

Из столовой вышел повар с ведром очистков.

— Семён! — крикнул он. — Каша осталась. Потом не проси!

— Сохрани для государства!

— Государство и так всё съело!

Повар увидел меня и выпрямился.

— Товарищ старший лейтенант.

— Вольно.

Он сразу снова стал поваром.

— Вас кормить?

— Если останется.

— Останется. Перловка человека переживёт.

— Не обещай, — сказал Лаптев. — Он технический офицер. Может разобрать её на части.

— Перловку ещё ни один инженер не победил.

Повар пошёл дальше, гремя ведром.

От столовой пахло кашей, луком и дымом.

Запах был такой обычный, что от него стало тяжело дышать.

Дежурный находился в небольшом помещении возле караульной.

Старший лейтенант, пехотник, худой, с усталым лицом. Он писал что-то в журнале и слушал телефонную трубку, прижатую плечом к уху.

— Да… Понял… Нет, машина ещё не пришла… Передам.

Положил трубку.

Лаптев доложил:

— Товарищ старший лейтенант, у Северных ворот прибыл старший лейтенант Бессонов из окружного