«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

что воскресенье для них не наступит так, как они его представляли.

Мужчина сел на велосипед.

— Ты до крепости дойдёшь?

— Дойду.

— Там тебя свои подберут.

Свои.

Я посмотрел на него.

Хотел сказать, чтобы он не ехал домой.

Чтобы забрал семью.

Уходил на восток.

Не останавливался.

Не верил никому, кто станет говорить о провокациях и слухах.

Но что именно я мог объяснить?

Что прилетел из 2000 года?

Что должен был попасть в 1936-й?

Что через несколько часов начнётся война, которая для него ещё не имела названия?

— Вам лучше сегодня не оставаться возле границы, — сказал я.

Он нахмурился.

— Почему?

— Учения.

Первое, что пришло в голову.

— Большие?

— Очень.

Мужчина посмотрел на меня дольше, чем следовало.

Потом усмехнулся.

— У вас, военных, каждую весну большие учения.

Он нажал на педаль.

Велосипед заскрипел.

Через минуту мужчина исчез за поворотом.

Я остался у дороги с газетой в руке.

Солнце уже опускалось.

Тени становились длиннее.

Со стороны Бреста доносились далёкие звуки города. Гудок. Собачий лай. Скрип колёс. Где-то играла музыка.

Обычный вечер.

Последний обычный вечер.

Я развернул карту 1936 года.

Она была бесполезна.

Спрятал её.

Проверил оружие.

Шесть полных магазинов.

Один в автомате.

Гранаты.

Аптечка.

Нож.

Мёртвая радиостанция.

Один обрывок стропы в нагрудном кармане.

И одиннадцать человек, которых я пока отказывался считать погибшими.

Сначала нужно было искать Оркестр.

Так требовал приказ Воронцова.

Сначала людей.

Не место.

Не время.

Но в шести километрах от меня находилась крепость, в которой тысячи людей не знали, что им осталось меньше восьми часов.

Я стоял на пустой дороге между двумя задачами.

Одна была моей.

Другая — уже принадлежала истории.

На востоке медленно темнело небо.

Я поднял автомат, спрятал его под плащ-палатку и пошёл к Бресту.

В июле 1936 года мы должны были изменить будущее.

В июне 1941-го будущее уже шло навстречу нам.

И у него оставалось меньше восьми часов.

Глава 2. Ночь, которой не осталось

21 июня 1941 года

Окрестности Бреста

До крепости оставалось шесть километров.

До войны — немногим больше семи часов.

Первое расстояние можно было пройти пешком.

Со вторым я не знал, что делать.

Я стоял у выцветшего дорожного указателя и держал в руках газету, которую отдал мне встречный велосипедист.

Суббота, 21 июня 1941 года.

Прочитал дату ещё раз.

Перевернул страницу, будто на обороте могло найтись объяснение.

Объяснения не было.

Были заметки о выполнении плана, международные новости, расписание киносеансов и объявление о воскресном концерте. Кто-то продавал швейную машину. Где-то открывалась выставка. Железнодорожники обещали перевыполнить месячное задание.

Люди строили планы на завтра.

В этом и заключалась самая страшная особенность последнего мирного дня: он ничем не отличался от остальных.

Солнце опускалось к горизонту медленно, без тревоги. Рожь по обе стороны дороги шевелилась под слабым ветром. В траве стрекотали кузнечики. За деревьями протяжно гудел паровоз.

В Аргунском ущелье, откуда мы ушли несколько часов назад, ещё лежал снег.

Здесь было лето.

Пахло пылью, нагретой землёй и клевером.

Я сложил газету и спрятал под разгрузку.

Мы должны были выйти в июле тридцать шестого.

Не возле Бреста.

Не у самой границы.

И уж точно не за несколько часов до начала войны.

Нас готовили долго.

Операцию подобного уровня не собирают на коленке, как самодельную мину. Люди, отвечавшие за «Партитуру», понимали: двенадцать мужчин в современной форме, с автоматами, радиостанциями и пластиковой фурнитурой не смогут незаметно появиться в Советском Союзе.

У каждого под снаряжением находился индивидуальный пакет легализации.

Не основной комплект — аварийный.

Гимнастёрка.

Галифе.

Пилотка.

Ремень.

Петлицы.

Знаки звания.

Удостоверение личности командного состава.

Деньги.

Короткая легенда.

Два адреса.

Контрольная фраза.

Пистолет ТТ и два магазина.

Всё остальное находилось в контейнерах.

В первом — полные комплекты военной и гражданской одежды, обувь, оружие времени, боеприпасы, деньги, запасные документы и вещи, необходимые для легенд.

Во втором — средства связи, медицинское имущество, карты, аккумуляторы, инструменты, печати, чистые бланки и подробные досье на людей, которыми нам предстояло стать.

Современное оружие было нужно только для первых минут.

Выйти.

Осмотреть местность.

Собрать группу.

Взять под контроль Сцену.

Убедиться, что рядом нет посторонних.

После этого автоматы, разгрузки, радиостанции и всё, чего не должно существовать в тридцать шестом году, следовало упаковать и спрятать в заранее выбранном месте.

В Москву мы должны были войти не как десант из будущего.

Как люди своего времени.

С настоящими фамилиями или теми, которые выдержат проверку.

С привычной одеждой.

С оружием, которое не удивит первого милиционера.

С документами, в которых даже бумага была изготовлена по рецептуре нужных лет.

Подготовка была серьёзной.

Сломался не план.

Сломалось время.

Оркестр разметало при переходе.

Контейнеры исчезли вместе с людьми — в другом месте, другом году или там, откуда не возвращаются.

Теперь при мне оставалось современное снаряжение, предназначенное для нескольких минут охраны Сцены, и аварийный комплект для мира пятилетней давности.

Пять лет.

На гражданке это просто срок.

В той стране пять лет могли вместить назначение, арест, признание, приговор и пустую строку в анкете, где раньше находился человек.

Часть могла сменить номер.

Управление — название.

Начальник — должность.

Связной — адрес.

Тот, на кого замыкалась легенда, мог давно находиться в лагере или лежать в могиле без имени.

Наши документы были сделаны безупречно.

Просто для страны, которой больше не существовало.

Я сошёл с дороги и спустился в неглубокую лощину.

Между корнями старых ив текла прозрачная вода. Над ручьём висели мошки. В кустах шуршала птица.

Опустился на колени.

Умыл лицо.

Вода была холодной.

Смыл кровь с губы, провёл ладонью по затылку. Кожа осталась цела, но под пальцами чувствовалась припухлость.

В ушах продолжал звенеть переход.

Иногда сквозь этот звон пробивался голос Рыжего:

— Не отпускай…

Я не знал, слышу его или вспоминаю.

Снял разгрузку и разложил вещи на траве.

Автомат.

Семь магазинов, считая примкнутый.

Четыре гранаты.

Пистолет.

Аптечка.

Нож.

Фляга.

Радиостанция.

Герметичный пакет.

Металлическая пластина с моим настоящим именем.

И короткий обрывок зелёной стропы.

На краю ткани застряла рыжая нитка.

Я взял стропу в руку.

Во время перехода Рыжий держался за меня.

Сначала исчезло плечо.

Потом рука.

Несколько мгновений я продолжал чувствовать его пальцы на своём ремне, хотя между нами уже ничего не было.

Я держал его до последнего.

Но не удержал.

Спрятал стропу во внутренний карман.

Включил радиостанцию.

Экран остался тёмным.

Снял аккумулятор, проверил контакты, поставил запасной.

Нажал передачу.

— Дирижёр, я Росомаха. Приём.

Тишина.

— Дирижёр, ответьте.

Вода