Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

по домам. Здоровы. Из госпиталя их уже и в этом бы состоянии легко выписали, но я не госпиталь. Не долеченным от меня никто не уйдёт. Парням ещё в гражданскую жизнь предстоит встраиваться, пусть встретят её полностью здоровыми.

Разобравшись с пациентами, я сел на мотоцикл и сгонял к Дубу на пару часов, чтобы полностью восстановить Резерв. Отчего я по лету стал чаще использовать мотоцикл? Ну, люблю я на нём прокатиться, а ещё мне кажется, что мана при езде на нём восстанавливается чуть быстрей, чем в автомобиле. И пусть разница настолько невелика, что я её толком не могу уловить, чтобы заявить об этом уверенно, но моя старая добрая «Ява» по-прежнему со мной и вовсе не покрылась пылью.

Вернулся я после контакта с Дубом под вечер. Резерв был полон до краёв, даже с перехлёстом — такое бывает, когда долго сидишь у корней и не просто тянешь Силу, а входишь с деревом в резонанс. Дуб меня знает, я его знаю, и обмен у нас выходит почти дружеский. Он мне — ману, я ему — немного своей энергии, перетёртой через конструкт в то, что деревьям потребно. Не спрашивайте, что именно. Сам толком не понимаю. Но растёт мой Дуб быстрее прочих, и крона у него гуще, чем у соседей, а это о чём-то да говорит.

Утром я поднялся затемно, ещё до того, как Василий затопил печь в летней кухне. Воланд, свернувшийся калачиком у порога, проводил меня взглядом и зевнул, показав розовый язык. Собаке было лень. Мне — нет. Сегодня тот день, когда я либо справлюсь со вторым снадобьем для Антропова, либо честно признаюсь Ратибору, что взялся за дело, которое мне не по зубам.

Но сначала — покормить пациентов и проверить, как они там.

Парни уже не спали. Один, тот, что с простреленным лёгким, сидел на койке и делал дыхательную гимнастику — надувал через трубочку пузыри в банке с водой. Увидев меня, кивнул и продолжил пыхтеть. Двое других возились на улице за домом, разминали и растягивали ноги. Костыли стояли у стены, прислонённые аккуратно, как музейный экспонат.

— Ну, орлы, — сказал я, раздав им утреннюю порцию настойки, — Сегодня ещё пьём, завтра тоже пьём, а послезавтра — в Свердловск. Готовьтесь к выписке.

— А гимнастика? — спросил тот, что с ещё неважной ногой.

— Гимнастика теперь тебе на всю жизнь. Но это я не вам говорю, а вашим будущим жёнам. Они проследят.

Парни заулыбались. Жёны у них намечались. И матери, которым только скажи, так они глаз не спустят.

Оставив пациентов на Василия, я ушёл в свою рабочую пристройку — ту самую, что мы недавно сложили из шлакоблоков специально под сушку трав и изготовление зелий. Внутри пахло известкой и деревом, но главное — там было сухо, чисто и ни одна посторонняя душа не могла войти без моего ведома.

Стол я подготовил ещё с вечера. Разложил инструменты: три ступки разного размера, фарфоровую и две каменные, набор сит, спиртовку, эмалированный таз для водяной бани, стеклянные палочки, марлю, вощёную бумагу и пузырьки из тёмного стекла с притёртыми пробками. Отдельно лежало сырьё. Уже первично отобранное, но не взвешенное и не перетёртое.

Второе снадобье для Андропова принципиально отличалось от первого. Первое я делал для поддержки почек — пусть оно, по сути, было хоть и сильным, но всё же обычным травяным сбором, усиленным маной на стадии настаивания.

То, что предстояло изготовить сейчас, находилось на совершенно другом уровне. Это было зелье не просто целительское, а, пожалуй, ювелирно изготовленное. Оно должно было не просто поддержать орган, а заставить его перестроиться, запустить регенерацию на клеточном уровне, да так, чтобы при этом не спровоцировать отторжение или, того хуже, бесконтрольный рост тканей.

Бабка Агриппина называла такие составы «государевыми» и говорила, что в прежние времена за одно такое снадобье травник мог получить вольную или, наоборот, лишиться головы, если что-то шло не так.

Я зажёг плиту и поставил на неё таз с водой — пусть греется.

Первым делом нужно было подготовить корень родиолы розовой, золотой корень. Его я выкопал два дня назад на склоне горы Ягодной, выбрав самое сильное растение. Корень был толщиной в большой палец, морщинистый, с бронзовым отливом. Он пах розой и чем-то ещё — чуть землистым и пряным, как дорогой табак. Я нарезал его тонкими, почти прозрачными пластинками и разложил на вощёной бумаге. Пластинки полагалось подвялить ровно до того состояния, когда они теряют ломкость, но ещё не становятся резиновыми. Я проверил пару штук пальцем — гнутся, но не крошатся. Хорошо.

Теперь — самая тонкая часть. Родиолу следовало активировать.

Я накрыл нарезанный корень ладонями и прикрыл глаза. Внутри меня, там, где теперь жил обновлённый конструкт, шевельнулись золотистые нити. Я попросил их — не вслух, а тем самым внутренним посылом, которому меня научил Ратибор. Тепло пошло из центра груди, скатилось по плечу, пробежало по пальцам и ушло в родиолу. Пластинки корня на миг вспыхнули — не светом, а скорее, ощущением света, — и цветочный запах усилился многократно.

Я убрал руку. На вощёной бумаге теперь лежал не просто корень. Он изменил оттенок — стал темней, насыщеннее, и на срезах проступили крошечные золотистые точки, будто кто-то втёр в них мельчайшие блёстки.

— «Не передержи, — раздался в голове голос Ратибора. Сухой и строгий, — Передержишь — получишь стимулятор, а не регенератор. Его сердце такого не сдюжит».

— Знаю, — буркнул я, но мысленно радуясь, что наставник со мной и бдит.

— Знает он, — хмыкнул недодруид, но дальше комментировать не стал.

Я чувствовал его присутствие где-то на границе сознания — он наблюдал, но не вмешивался. Пока.

Активированную родиолу я отложил и взялся за второй компонент — гриб чагу, но не просто чагу, а ту, что я срезал с берёзы, в которую когда-то ударила молния. Такая чага — редкость, она вбирает в себя не только древесные соки, но и отголосок того разряда, что прошёл через ствол. Ратибор говорил, что это «запечатлённый огонь», и в зелье он работает как катализатор.

Чагу я порезал и истолок в каменной ступке до состояния крупного порошка, а потом просеял его через мелкое сито. Тонкая фракция пошла в зелье, ту, что покрупнее, я отложил — сгодится для общеукрепляющего чая, не пропадать же добру.

Третий ингредиент — корень лопуха, но выкопанный