Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

— Вдохни. Глубоко, до упора.

Она вдохнула. Глубже, чем три дня назад, заметно глубже. Охнула только на самой вершине вдоха.

— Ещё раз.

Я приложил ухо к её боку. Лёгкое работало, надтреснутые рёбра ему не мешали. Застойной хвори не намечалось.

Напоследок голова. Посветил в глаза: зрачки сузились разом, оба одинаково. Шишка на затылке спала с гусиного яйца до лесного ореха.

Я укрыл её и сел на край кровати. По совести, осмотр был закончен, и следовало идти к детям. Но уходить не хотелось, да и она была настроена поговорить.

Олене было скучно. Это читалось во взгляде и в том, как она расспрашивала, что в городе. А потом стала рассказывать про свой день. Как приходили дети. Как Анфиса притащила к её кровати кукол и устроила целую лечебницу, куклы у неё болели по очереди, а она их выслушивала, поила взваром из пустой плошки, перевязывала лоскутами и укладывала спать. Как Аня таскала ей орехи, которые с её слов должны исцелить за один миг. Как Юра просто сидел рядом и держал её за палец.

Мы посмеялись. Потом я спросил про то, что давно вертелось у меня в голове.

— Слушай. Давно хотел узнать. Почему ты воск забросила? Я не про сейчас, а вообще. Как в Москву перебралась, так и всё. А ведь дело у тебя шло, и заработок был хороший.

Восковое дело никто не забросил, но шло оно только в Курмыше. Глафира к этому времени развернула целую мастерскую и взяла к себе полтора десятка баб, в основном вдовых. Вернее, вдовыми они были поначалу. Мужики, как только сообразили, что с такой женой по миру не пойдёшь, разобрали их замуж быстро.

Но были это просто свечи. А ведь Олена лепила из воска такое, что люди столбенели. Чего стоит фигура Софьи на свадьбе Ярослава. Талант у Олены был настоящий, из тех, которому не выучиваются. И этот талант лежал без дела.

Олена подумала.

— Думала об этом, — наконец сказала она. — Когда только приехали. А потом… В Москве я никого не знала. Ни торга своего, ни людей. К кому идти, с кем рядиться? Потом дети… я при них была. Старалась Алёне помощницей быть, чтобы ей полегче… — Олена запнулась на имени, но договорила ровно. — А как её не стало, я про воск больше не вспоминала. Некогда стало.

Я кивнул. Понимал я её лучше, чем ей казалось.

— Захочешь вернуться к этому делу, скажи, — произнёс я. — В Александрийске помогу наладить. Место найдётся, и руки найдутся, и торг московский под боком. Дело твоё, неволить не стану.

— Подумаю, — сказала Олена.

И по тому, как она это сказала, было понятно, что думать будет всерьёз.

Я поднялся, пожелал ей доброй ночи и пошёл к двери. И уже у самого порога услышал:

— Останься со мной на ночь.

Я обернулся.

— Эм… Олена. А как ты себе это представляешь? Тебе как бы…

— Я понимаю, — перебила она. — Я всё понимаю, Дима. Просто хочу засыпать, когда ты рядом.

Спорить с этим было нечем.

— Хорошо. Приду, когда почитаю детям сказку и они улягутся.

— Спасибо, — ярко улыбнулась Олена.

К Олене я вернулся, когда дом затих. Лёг поверх одеяла, осторожно, чтобы не потревожить её плечи. Она уже дремала, но почувствовала и повернула голову.

— Ты тут.

— Тут. Спи.

Она уснула через пару минут, и сам я тоже быстро провалился в сон. Вообще, попав в это время, я совершенно забыл, что такое бессонница. Даже когда целый день занимался ничего неделанием, а поверьте, такие дни у меня были, я всё равно мог быстро уснуть.

Наверное, воздух здесь другой, ещё не изгаженный выбросами, вот и спится легко.

* * *

Проснулся я по многолетней привычке затемно.

Олена ещё спала. Я тихо выбрался, умылся и позавтракал внизу, в пустой ещё горнице. Потом вернулся в спальню и разбудил Олену, чтобы проверить повязку.

Утренний осмотр много времени не занял. Я подтянул ослабший за ночь узел на косынке, что держала правую руку.

— Вернёшься к вечеру? — сонно спросила она.

— Постараюсь. Лежи и выздоравливай.

Во дворе ждали Барс и десяток дружинников. Я сел в седло, и мы поехали в Кремль. Разговаривать с венецианским послом.

Глава 4

Антонио Дандоло поднялся навстречу едва я перешагнул порог. Ночь он видимо не спал. Красные глаза и помятое лицо на это прямо указывали.

Хорошее начало для разговора.

— Боярин… — начал он.

— Сядь, — велел я.

Он сел.

Я прошёл к столу, опустился на лавку напротив и какое-то время просто молчал, глядя на него.

— Боярин, произошло чудовищное недоразумение…

— Ты сам знаешь, что это не так. Ты и твоя Венеция хотели выставить нас дураками. В итоге ты здесь. — Я криво усмехнулся, стараясь всем своим видом дать понять, что чем-то недоволен. — Но Великий князь мудрее меня и отправил меня с посланием.

— Я слушаю тебя, боярин, — тихо сказал он.

— Великий князь недоволен… недоволен тем, что случилось в вашем городе. Тридцать наших людей сгорели заживо. Вы знали и молчали. Вы пытались провести нас, Антонио. Вот это Великий князь тебе не забудет.

Дандоло вскинул ладони, как будто отталкивал от себя мои слова.

— Это была не моя воля! Клянусь святым Марком, боярин, не моя! Дож… дож Кристофоро Моро повелел молчать. Сенат рассудил, что вести о несчастье надлежит держать при себе, пока не завершён торг. Я человек подневольный, я служу Республике, а не…

— Меня это не волнует.

Он осёкся.

— Мне всё равно, чья это была воля, — сказал я. — Дожа, Сената, святого Марка или морского чёрта. Так что сиди и запоминай.

Дандоло медленно опустил руки на колени.

— Первое, — я загнул палец. — Тела… все тридцать. Как вы их соберёте и как повезёте через пол-Европы — это забота ваша. Но пока тела не будут в Москве, никаких разговоров о торговле меж нами не начнётся вовсе. Ни о пушках, ни о порохе, ни о воске с пенькой. Ни-ка-ких.

Второе. Виновные. Мне нужны исполнители и заказчики. Найдёте и выдадите их, и мы будем говорить дальше. И не вздумайте привезти тех, кто к