Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

class="p1">За словами стояло явно другое, я это слышал. Так бывает, когда человек берёт настоящую мысль, обкатывает её и выкладывает наружу другой стороной, только чистой и удобной.

— Ты ведь не это хочешь сказать.

— Именно это. — Она чуть подобралась. — Нам теперь и Ци у горна нельзя, и ко двору этому прицепились. Соль-Арк огромный, Кай. Правда огромный. Давай подумаем про другое место, быстрее поставим кузню и быстрее приступим к делу.

Слова были правильные. Каждое по отдельности звучало точно, но всё вместе почему-то не складывалось.

Кухарка принесла еду, и мы замолчали, пока она расставляла миски. Похлёбка дымилась, хлеб был утренний, ещё мягкий, к нему прилагался кувшин слабого пива. Кухарка пожелала нам доброго аппетита, задержала взгляд на Ульфе на два лишних мгновения с явным интересом и ушла на кухню, вытирая руки о передник.

— Похоже, старина, на тебя нынче в этом городе спрос огромный, — заметил Алекс, глядя ей вслед. — Вдова на Кожевенном съезде, теперь вот здешняя.

Ульф нахмурился и посмотрел на него с искренним недоумением.

— На Ульфа спрос? — Потом лицо его прояснилось, и он широко улыбнулся. — Это потому что Ульф хороший молотобоец. И мехи качает хорошо, сегодня все видели.

Мы переглянулись.

— Да, — согласился Алекс. — Именно поэтому.

Смеялись все, и напряжение за столом наконец отпустило. Мы ели, пили, говорили о ерунде: о том, что уголь в цеховых корзинах никуда не годится, о том, как Пых утром вылез из золы серым, как Терция кричала со ступеней про сорванную свадьбу. К прошлому разговору я не возвращался и чувствовал, что сейчас этого делать не надо.

Когда миски опустели, Эйра поднялась и сказала, что выйдет подышать. Я досидел ещё немного, поймал взгляд Торна, который посмотрел на дверь, потом на меня, и молча пожал плечами. Тогда я встал и вышел следом.

Задний двор гостевого дома был невелик и зажат между глухой стеной соседнего склада и низкой оградой из потемневших досок, набитых внахлёст. У стены стояла поленница в человеческий рост, аккуратно сложенная и укрытая сверху куском старой кровельной дранки. Рядом торчала беседка, сколоченная кем-то давно и без особого старания: два столба ушли в землю неравномерно, из-за чего вся постройка кренилась к ограде, а решётчатые стенки затянуло сухими плетями хмеля. В дальнем углу лежали пустые бочки и стояло корыто с дождевой водой, по которой плавали жёлтые листья. Под ногами хрустела угольная крошка вперемешку с щепой.

Эйра стояла у поленницы, положив ладонь на верхний ряд поленьев, а глаза её были прикрыты. Я подошёл и встал рядом. Она видно услышала шаги, открыла глаза, бросила на меня короткий взгляд и уставилась на небо.

— Теперь можешь сказать, — произнёс я. — Если при всех не хотела.

Она собиралась долго. Посмотрела в сторону ограды, потом на бочки, потом опять на серое небо между скатами крыш, вздохнула.

— Ты тут ни при чём, — сказала она. — Это ты сразу должен знать. Дело вообще не в тебе.

— Тогда в чём?

Дышала она тяжело, будто внутри что-то поднималось и требовало прохода.

— Я уже проходила это дважды. — Голос стал ниже. — На Гряде и на Иль-Ферро. Когда на тебя глядят не как на мастера, а глядят на то, что ты девка. Даже там, где женщина у горна не редкость, всё равно оно есть. Ты работаешь вдвое, а спрашивают с тебя как с половины. А если и не в том дело, тогда просто потому, что своего клейма у тебя нет. У Арно я ведь тоже работала не на себя. Ковала под его клеймом, и всё, что выходило из-под моего молота, носило чужое имя.

Она сняла ладонь с поленницы.

— Я думала, третьего раза не будет. Потому что теперь есть ты, и мы делаем дело вместе, на равных. А вышло, что я теперь «женщина, прибывшая вместе с ним». Раньше меня просто не пускали, Кай. Теперь меня приписали к тебе. На бумаге.

Я молчал, переваривая услышанное.

Что тут скажешь. Я ведь и сам думал, что здесь будет по-другому. Понятия не имел, что в этом городе всем правят уставы, приложения и пометки на полях, а живая работа стоит ровно столько, сколько ей отмерит человек с гладкими руками и перстнями. И вот мы здесь. Я чувствовал, что мне нужно быть здесь. А Эйра? Чего хочет она, я, если по совести, даже не знал. Она просто пошла за мной. Выбрала дорогу, на которой все повороты выбираю я, и доверилась. От этой мысли внутри поднималось разом и лёгкое чувство вины, и какая-то тяжесть, которую нельзя было ни на кого переложить.

Я почти сказал: добьюсь тебе отдельной пробы. Слова уже стояли на языке, готовые, тёплые и удобные для нас обоих. И тут я вспомнил Дом Сильных, писца, трижды переспрашивавшего, кто допустил её к горну на Штормовой Гряде, и себя самого, стоявшего в двадцати шагах с биркой Верхнего списка и желанием подойти. Тогда я остался на месте. Помощь такого рода отняла бы у неё именно то, за что она дралась всю жизнь, и превратила бы её победу в милость, полученную через мужчину.

Вот оно же и сейчас.

Она со мной, да. И меньше всего ей нужно, чтобы я впрягался вместо неё. Я готов был сделать это в любую минуту, готов был идти к Ланцо, к Ильзе, к самому Совету. Только просить об этом должна была она.

— Пробу себе выбьешь ты, — сказал я. — Поняла?

Эйра сначала не смотрела на меня. Потом медленно, осторожно повернула голову. Сглотнула. В глазах у неё крутилась какая-то мысль, и я видел, как она её ловит и не может ухватить.

— Моё дело — чтобы у тебя был горн, где готовиться можно, и второй поручитель, когда придёт время. Остальное чужими руками не делается. — Я помолчал. — Ты крепкая. У тебя рука вернее моей на тонкой работе, и слух есть, и искра. Дар. Сама справишься.

— Я? — Она смотрела на меня почти растерянно. — Девочка с Гряды. Здесь, в столице.

В её глазах стояла растерянность, но рядом с ней шевелилась и надежда. Она будто ждала, чтобы я сказал это ещё раз. Я не стал говорить сразу. Шагнул ближе, коснулся пальцами её подбородка и поднял её лицо к своему.

— Ты. Я всегда рядом и помогу, чем скажешь.