Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

— Скажу трезво. Год мелочи — это год без Ци у горна, без сложных заказов, без имени, которое стоило бы произносить в Короне. — Он понизил голос. — И главное, это год без Патрициев. Ты за этим сюда ехал? Чтобы ковать скобы?

Я промолчал.

— Пока ты будешь ковать, всё закончится, — продолжил Алекс ещё тише. — Обряд доведут до конца, ядро войдёт в старика, он помолодеет, и после этого подобраться к нему станет вдесятеро труднее. А вся история растянется на десятилетия. И ещё одно. Мы говорили про алхимию и кузню под одной крышей. Изделие, где твой металл нужен моему составу, а мой состав твоему металлу. Так вот, по здешним уставам алхимику проще. У меня цех другой, у меня нет старшины, который двадцать два года не держал клещей. Если ты сядешь на мелочь на год, я за этот год уйду выше, чем ты. И наши дороги разойдутся. Ты этого хочешь?

Я вздохнул и долго смотрел на разложенные по столу медяки.

Нет. Не этого.

Он был прав, и правота его резала неприятно, потому что я услышал себя со стороны. Я весь вечер увлечённо считал скобы и радовался тому, как ловко можно развернуть чужое ограничение себе на пользу. Топорно думаю. Взял правила, которые мне выдали, и принялся честно играть внутри них, как школьник, довольный тем, что нашёл лазейку в задачнике. А любую систему можно разложить. У любой есть швы, есть места, где устав держится на одном человеке, а человек держится на одном замалчивании.

Я поднял глаза.

— Ты прав, Алекс. Значит, год надо сокращать. Значит, двор Виго и полный разряд, с отметкой о работе с плотными потоками. Значит, придётся спорить и драться.

— Или искать другой путь к тому же, — сказал Алекс.

— Или другой двор, — добавил Торн.

Я усмехнулся.

— И ты туда же.

— А что, — Торн пожал плечом. — Ведь правда может найтись. Город огромный. Мы три двора глядели, а их тут сотни.

— Не знаю. — Я потёр лицо ладонью. — Сам не понимаю, почему не могу отпустить двор этого Виго.

Я посмотрел на обоих.

— Вы ведь тоже это почувствовали? Мы там четверти часа не пробыли, а уже расставляли столы и выбирали место под закалочную ванну. Будто оно уже наше, просто ещё не случилось.

Алекс и Торн переглянулись.

— Было такое, — признал Алекс. — Только это ерунда, Кай. Это называется зацепиться. А цепляние рождает одно разочарование, и ты это знаешь лучше меня.

Знаю.

Он говорил моими же словами, теми самыми, которые я нашёл в себе после ночи в мастерской старого бронника, когда отпустил нить, тянувшуюся к чужой вершине. Тогда мне казалось, что дело закрыто навсегда. Теперь вместо величия у меня появился двор с хорошим горном и наковальней на живой скале, и держался я за него ничуть не слабее.

— Скорее всего, так и есть, — сказал я. — И всё-таки сдаваться рано. Дайте мне время. Пусть всё созреет, а мы посмотрим, правильно ли почувствовали.

— Спешить не стоит, — согласился Торн.

— Как знать, как знать, — протянул Алекс и подвинул медяки обратно ко мне.

* * *

Утром я пошёл к Крепину один.

Двор нашёлся по рассохшейся бочке у ворот. Створки стояли распахнутыми, и, не доходя десятка шагов, я остановился в тени соседней стены и некоторое время просто смотрел.

Старик работал у малой наковальни. Двое мальчишек крутились рядом: один качал мехи, второй подтаскивал заготовки и складывал готовое в ящик. Работали ловко, без суеты, видно было, что порядок у них отлажен годами. Только вот оба они то и дело замирали и смотрели, как Крепин ведёт полосу, как поворачивает её клещами, как без замера ловит нужный изгиб. Смотрели жадно. И ни один не спросил ни о чём. А старик подавал короткие команды: подай, отнеси, поддай воздуху, — и ни разу не позвал ни одного из них к наковальне.

Я прошёл во двор.

— Кай! — Крепин увидел меня, воткнул полосу в бак с водой и заковылял навстречу, вытирая руки о фартук. — Пришёл! Сынок, я ж вчера весь вечер про твою пробу говорил, старуха моя уже гонит меня из-за стола, дескать, надоел. А мехи-то, мехи! Верзила твой такое с ними вытворял, что я думал — трубы над двором вылетят. Так качать умели годов сорок назад, а нынче все берегут кожу пуще работы. Да ты садись, чего стоишь-то. А ну, пацаны! Дуйте к хозяйке, пусть отвару вынесет два.

Мальчишки сорвались с места, и я сел на низкую скамью у стены. Крепин опустился рядом, разложив натруженные руки на коленях.

— Ну, с чем пожаловал? Чем старика порадуешь?

— Для начала просто навестить хотел, — сказал я. — В столице у меня людей близких пока нет. Ничего, если я стану иногда захаживать без всякого дела? Поглядеть, как работаете, поговорить.

Старик посмотрел на меня с недоумением.

— Без дела?

— Я пять лет прожил в рыбацкой деревне на побережье. Там на закате мужики садились на перевёрнутую лодку и говорили ни о чём часа по два. Я к этому крепко прикипел. — Я пожал плечами. — А от вас чую, что можно так же. Просто так.

Крепин заморгал, потом улыбнулся, потом вдруг рассмеялся — тихо и с хрипотцой.

Вернулись мальчишки, принесли две глиняные кружки. Отвар был тёмный, пах ягодой и чем-то пряным, вроде гвоздики, и оказался неожиданно вкусным.

— Хорошо, — сказал я. — Правда хорошо.

— Жены моей отвар, фирменный. Она его на смородиновом листе с корешками ставит, а какие корешки — не говорит, и мне не говорит, сорок два года не говорит.

— Передайте ей мою благодарность.

Старик кивнул и отпил из своей кружки.

— К старости-то оно вот как выходит, — заговорил он. — Особенно ценишь разговор, в котором добиваться ничего не надо. Просто так сидишь и говоришь. Молодым это без надобности, у них всякое слово куда-то ведёт.

Я усмехнулся в кружку.

— Чего смеёшься?

— Да по-честному если, сегодня я всё-таки с делом пришёл. — Я поставил отвар на скамью рядом. — Но обещаю, что впредь буду захаживать и без.

— Ах вот оно что. — Крепин сделал длинный глоток