Невеста №0 для звёздного регента - Алекс Скай

— Мне нужна связь с Землёй.

— Разрешён защищённый канал.

— Без прослушивания?

— Нет.

— Это уже арест.

— Считайте, что я ценю последовательность.

Связь оборвалась прежде, чем Вера придумала ответ. Через несколько минут дверь открылась. Она ожидала увидеть охрану, но вошёл Кайрен.

Один. В руках у него был её наручный терминал, который она оставила на столе только на время повторного медицинского сканирования. Вера сразу взглянула на собственное запястье, затем на устройство.

— Вы обещали не забирать копию.

— И не забрал.

Он положил терминал на стол.

— Его проверили на внешние модули. Данные не открывали.

— Я должна поверить?

— Нет. Можете проверить журнал доступа.

Вера подняла устройство и сразу это сделала. Следов вскрытия не было.

— Зачем вы пришли?

— Чтобы показать вам то, что нашли в вашем профиле.

Она замерла.

— Уже?

— Это не результат теста.

— Тогда что?

Кайрен подошёл к стеновой панели, но не включил её.

— Прежде чем я покажу следующий файл, мне нужно понять одну вещь. Вы когда-нибудь меняли имя или официальную биографию?

— Нет.

— Родители говорили, что документы о раннем детстве восстанавливали после эвакуации?

Раздражение в Вере сменилось холодной настороженностью.

— Часть архивов действительно восстанавливали. Я родилась на орбитальной колонии, которую позже закрыли. Какое это имеет отношение к выстрелу?

Раздражение уступило более холодной, собранной настороженности.

— После эвакуации часть архивов действительно восстанавливали. Я родилась на земной орбитальной колонии, которая позже была закрыта. Какое это имеет отношение к выстрелу?

Кайрен активировал панель. На экране появился старый реестр. Настолько старый, что интерфейс выглядел почти примитивным по сравнению с современными системами Астер-Примы.

— Мы начали с пустого значения в вашем профиле, — сказал он. — Искали момент, когда оно впервые появилось.

— И?

— Пустое поле существует с первого дня вашей регистрации в центральной сети.

— То есть с детства.

— Нет.

Вера взглянула на дату. Сначала она решила, что неправильно интерпретирует формат. Потом пересчитала ещё раз.

— Это невозможно.

— Поэтому я здесь.

Она подошла ближе. В строке значилось её имя. Вера Арден. Женский пол.

Место рождения — колония «Гелиос-12». Статус записи — закрыта. Причина закрытия:

СМЕРТЬ.

Дата стояла двадцать семь лет назад. Вера перечитала её ещё раз, хотя цифры не могли измениться.

— Мне двадцать девять. А здесь написано, что я умерла в два года.

— Мы проверили исходный архив и резервную копию, — сказал Кайрен. — Обе подтверждают запись.

— Значит, ошибка появилась раньше.

— Возможно. Но тогда она появилась сразу в нескольких независимых контурах.

От привычного объяснения «сбой базы» почти ничего не осталось.

Вера повернулась к нему.

— Вы за последние полчаса успели поднять резервную копию двадцатисемилетней давности?

— Когда в приглашённого мной специалиста стреляют внутри правительственного сектора, некоторые запросы начинают исполняться быстрее.

— И что в копии?

Кайрен вывел следующий документ. Запись об эвакуации. Номер транспортного модуля. Список пассажиров.

Вера увидела фамилию Арден почти сразу. Рядом с ней стояла пометка о ребёнке.

Два года. Погибла во время разгерметизации транспортного отсека.

Комната будто стала тише, хотя и прежде в ней почти не было звуков.

— Это не я.

— Возможно.

— Не «возможно». Я здесь.

— Физически — да.

— Вы умеете удивительно раздражающе формулировать очевидные вещи.

— Сейчас я стараюсь быть точным.

Она заставила себя снова посмотреть на документ.

— Биометрия?

— У погибшего ребёнка сохранился фрагмент медицинского профиля.

— Сравнили?

Кайрен не ответил сразу. Этой задержки хватило.

— Показывайте.

Он открыл результат. Совпадение генетических маркеров было почти полным.

Не сто процентов, но достаточно, чтобы любой обычный идентификационный алгоритм признал записи одной личностью. Во рту у Веры пересохло.

— Насколько «почти»?

— Девяносто девять целых восемьдесят семь сотых.

Вера медленно выдохнула.

— Такое бывает у близких родственников, у однояйцевых близнецов и у человека при сравнении с собственным архивным образцом.

— Именно.

— Тогда покажите, почему вы исключили последний вариант.

Она внимательно изучила его лицо.

— Тогда почему вы решили, что архивная запись принадлежит другому ребёнку?

— Потому что у погибшей есть медицинские маркеры, которых нет у вас, а у вас — маркеры, отсутствовавшие в её профиле.

— Мутации или ошибка старого оборудования?

— В таком количестве мутации маловероятны. Сайра проверяет оборудование и возможность подмены данных.

Вера отошла к окну. Огни на тёмной стороне планеты были проще любой версии, которую ей сейчас предлагали, и потому пару секунд она смотрела только на них.

Вера подошла к окну и заставила себя смотреть на огни внизу, а не на документ.

В памяти не было разгерметизации. В два года вообще мало что остаётся. Первые чёткие воспоминания начинались гораздо позже: маленькая квартира на Земле, мать у кухонного стола, старый зелёный чайник, который свистел так громко, что соседи стучали по стене.

Она всегда знала, что они пережили эвакуацию. Мать рассказывала об этом скупо. Говорила, что документы потерялись, что несколько месяцев они жили во временном центре, что потом начали заново. Это никогда не казалось тайной.

Теперь каждое пропущенное место в рассказе вдруг получило форму.

— Вы сказали, что официальный ребёнок умер, — произнесла Вера. — А мой нынешний профиль появился когда?

— Через шесть месяцев после эвакуации.

Она обернулась.

— Где?

— На Земле.

— Кто зарегистрировал?

— Ваша мать.

— Тогда я хочу поговорить с ней.

— Канал подготовят.

— Сейчас.

Кайрен не стал спорить.

* * *

Связь с Землёй шла с задержкой чуть меньше секунды, но сегодня даже эта секунда раздражала. Мать ответила не сразу.

На экране появилось знакомое лицо, чуть уставшее, волосы собраны на затылке, за плечом — та же светлая кухня, которую Вера видела во время последнего разговора три недели назад.

— Верочка? — Женщина улыбнулась, но улыбка исчезла, едва она увидела выражение дочери. — Что случилось?

Вера заранее решила начать спокойно. Получилось хуже, чем она планировала.

— Мам, я умерла в два года?

Задержка связи растянула тишину до невыносимой длины. Лицо матери изменилось. Не удивление. Именно этого Вера боялась.

— Где ты это увидела?

— Значит, ты знала.

— Вера...

— В государственном архиве есть свидетельство моей смерти. Там есть эвакуационный список. Медицинская запись. Генетические данные. Я хочу услышать от тебя очень простой ответ: кто умер на «Гелиосе-12»?

Мать посмотрела куда-то в сторону от камеры.

— Ты сейчас одна?

Вера невольно перевела взгляд на закрытую дверь. Кайрен вышел до начала разговора, но она не сомневалась, что канал контролируется.

— Нет.

— Кто рядом?

— Сейчас никто. Но связь защищённая и, вероятно, записывается.

— Где ты?

— На Астер-Приме.

Мать закрыла глаза.

— Зачем ты туда поехала?

— Ты знала, куда я лечу.

— Я думала, это обычная работа.

— Это не обычная работа. В меня сегодня стреляли.

— Что?

На этот раз реакция была слишком быстрой и слишком настоящей, чтобы Вера сомневалась.

— Я цела.