Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

Мысль, конечно, глупая – он бы уже давно убрал мою руку, если бы это хоть как-то угрожало его драгоценной жизни. Всё-таки он гораздо сильнее меня.

Я очень осторожно отняла ладонь от его лица, внутренне готовясь, что сейчас он начнёт высказывать все претензии списком, пункт за пунктом.

И в этот момент до менявнезапнодошло, чем именно я только что закрывала его лицо:

этой рукой я отряхивала пятки, лазила по забору, трогала все пыльные и сомнительные поверхности в поместье, пока мы как шпионы сюда добрались…

Блин.

Очень надеюсь, что молчит он сейчас не потому, что осозналвесь путьмоей ладони и просто пытается не впасть в кому от отвращения.

Я вглядывалась в него, но было так темно, что я едва видела его силуэт.

А он всё так же стоял, не отскакивал, не шипел, не читал нотаций – просто… не реагировал.

И вот это его молчание нервировало гораздо сильнее, чем любые крики.

— Вы…злитесь? — решила сразу уточнить, чтобы понимать, чего ждать.

— Да, — последовал тихий и ооочень спокойный ответ после небольшой паузы. И снова тишина.

Его дыхание обожгло моё правое ухо. Он наклонилсянастолькоблизко? Я громко сглотнула. Становилось как-то… неудобно так тесно стоять. Казалось, он чего-то ждёт. Наверное, извинений.

Я повернула голову вправо, собираясь честно, открыто, прямо в лицо выразить свои искренние «изви…» — и выдохнула ему прямо в губы.

…Вгубы?!

Почему он так близко наклонился? Что он там вынюхивает вообще?

– …ни… – продолжила слово на автомате, уже чувствуя, как наши губы соприкасаются.

– …те… – выдохнула прямо ему в рот.

И замолчала. Потому что дальше я уже вообще не знала, что делать и что, собственно, сейчас происходит.

А мозг тем временем, как всегда не вовремя, выдал: у него очень тёплые, мягкие губы, и они были приоткрыты. Все это послушно фиксировал мой мозг, которому, как и мне, явно не хватало света. Темнота действовала на него как-то неправильно — он просто махнул рукой, выключился и отказался дальше работать по трудовому договору.

Я дёрнулась назад, уже в полёте понимая, что сейчас со всего маху врежусь затылком в стену. Но остановиться уже не успевала — слишком быстро, слишком близко, слишком неправильно…

Я даже зажмурилась, приготовившись к удару, но вместо каменной стены мой затылок впечатался в тыльную сторону его ладони.

Он что, стоял, опираясь рукой о стену за моей спиной?..

Судя по приглушённому, судорожному вздохупрямо мне в рот, я угадала.

Я поняла, что наверняка сделала ему очень больно, и резко подалась вперёд, чтобы освободить его руку.

Конечно, мой мозг в этот момент уже официально уволился и отказался анализировать происходящее.

Следующий удар пришёлся моим лбом ему прямо в нос.

Раздалось злое, приглушённое шипение, он меня схватил за затылок и резко прижал к себе — так плотно, что я буквально носом врезалась ему в шею.

— Остановись… — прошипел он где-то над моей головой.

— Изфините, я не хохе… — пробубнила я ему в шею, шаркая губами по коже и обдавая её горячим дыханием.

Со стороны это, наверно, выглядело так, будто я решила его слюняво зацеловать, а не извиниться.

Он ещё крепче прижал меня к себе, как будто хотелзаткнутьменя собой.

Если он сейчас не остановится — я просто задохнусь.

Я начала судорожно вырываться, упираться руками ему в грудь, отталкивая его, он же, наоборот, ещё сильнее меня прижимал.

— Остановись… прошу… — выдохнул он.

Да сам остановись, герой недоделанный!

Ты чего, решил задушить меня в своих объятиях?

Эй, яфизическине могу остановиться — я жить хочу!!

Кое-как удалось оттолкнуть его от себя.

— Вы что делаете? — выдохнула я, судорожно хватая воздух и продолжая его отпихивать, раз уж он наконец начал поддаваться.

Он сделал маленький шажочек назад, но всё ещё держал меня — одной рукой за затылок, второй за спину. Молчал. И, кажется, даже не дышал.

Жаль, что так темно. Хотя, если честно, и при свете по его лицу редко что поймёшь. Каменная стена с лёгкими вариациями.

Мы так и застыли в этом тёмном углу. Я ещё раз аккуратно подтолкнула его — мол, отпусти уже, высочество, я самостоятельная, могу стоять вертикально без вашей поддержки.

Он снова чуть отстранился, ещё один микроскопический шаг назад.

Да, с такой скоростью к утру мы тут корни пустим.

— Нам нужно поторопиться, — осторожно подсказала я, пытаясь вернуть его мыслями к плану «свалить живыми», а не «застрять в углу и странно дышать друг другу в лицо». Похоже, его мозг без света тоже решил уйти в спящий режим.

— Ты права, — тихо сказал Шенли спустя паузу. — Нам нужно поторопиться, — повторил он ещё тише, уже как будто самому себе.

Ну наконец-то, подумала я, заработало.

И в этот момент я почувствовала, как он прижался губами к моим.

Первая мысль — Под «нам нужно поторопиться» он, значит, это подразумевал?!

В темноте он, похоже, видел куда лучше — это была моя вторая мысль.

Третья

И всё. Просто прикоснулся губами — и замер.

Никаких движений. Никакой страсти, ни киношных наклонов и затяжных поцелуев под дождём. Он просто крепко держал мою голову и прижимался губами к моим, будто кто-то его поставил паузу.

Поцелуй затягивался...и еще...и еще...

Почему-то в голову сами полезли строки песни Л. Устиновой:

«Это увлекательный был аттракцион,

Так ещё никто не любил, как я и он…»

Он что, целоваться не умеет?

Или это какой-то тест-драйв?

А мне-то что делать?

Я чувствовала, как его пальцы запутались в моих волосах — хоть какое-то движение.

Я уже начинала зевать внутренне, потому что при такой статичной романтике было ощущение, что мы реально скоро корни пустим

Если он под «поторопиться» именноэтодействие подразумевает, то что тогда у него считается медленными отношениями?

Неудивительно, что здесь афродизиаками пользуются — с такими темпами и «умениями» как они вообще не вымерли все?

У меня уже шея затекла.

И долго мы ещё так тут стоять будем?

Может, его как-то…ускорить?

Я, по-моему, ещё никогда в жизни столько не думала во время поцелуя.

Да, ваше высочество, ты умеешь удивлять —такменя ещё не целовали.

Я уже внутренне еле сдерживала смех, представляя, как мы сейчас смотримся со стороны: стоим, замерев, как два зависших NPC. Ещё не хватало,