Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

в реальности. Слишком сложно, слишком дорого, слишком далеко за пределами современных технологий. А здесь, на Марсе, они лежали в толще породы два миллиарда лет, ожидая, когда кто-то догадается к ним прикоснуться.

3

Елена отключила микроскоп, выпрямилась и, чувствуя, как наваливается и туманит разум усталость, откинулась на спинку кресла. В голове все еще кружились образы — те самые фрактальные узоры, которые наниты выстраивали в ответ на ее мысли. Они были прекрасными. Они были — да, пожалуй, они были пугающими. Но главное — они были на сто процентов реальными.

Она закрыла глаза, и в темноте под веками вдруг всплыло другое воспоминание. Яркое, как будто дело было только вчера или несколько часов назад. Воспоминание из ее прошлого, из той жизни, которая осталась на Земле. Память о том, что Круглов называл «первым настоящим крещением» и о чем она сама старалась не думать слишком часто.

Комета Бланко-4.

2144 год. Тогда Елена Ковальчук была совсем другой: юной, непробиваемо самоуверенной, амбициозной и, как ей казалось, неуязвимой. Аспирантка, уже получившая несколько премий, добившаяся места в международной экспедиции «Содружество-Евразия» — престижной, смертельно опасной и желанной для любого ученого. Они должны были высадиться на поверхность глыбы льда и камня, которую спектрометры со спутников определили как «аномально богатую органикой». Органика в кометном льду — это могло быть все что угодно, от древних молекул до следов внеземной жизни. Для Елены это был шанс, о котором она даже не мечтала. Для академика Волина, курировавшего экспедицию со стороны России — возможность подтвердить давнее убеждение.

Она помнила, как подлетали к комете — издалека это был камень крошечной, неправильной формы, похожий на грязный снежок, окруженный газовым ореолом и затерянный в бесконечной черноте. Корабль носил гордое имя «Лейф Эрикссон» — удивительно звучное прозвание для потрепанного, тесного, но надежного челнока, который должен был доставить их на поверхность и забрать обратно через шесть часов. Всего шесть часов. Смехотворно мало для серьезного исследования, но они знали: комета нестабильна, ее ядро идет вразнос с приближением к Солнцу. Каждое лишнее мгновение на поверхности могло стать последним. На Земле, в ЦУПе, это знали тоже, и поэтому там царило напряженное молчание, почти не прерывающееся разговорами — только скупые доклады и сеансы связи.

На «Лейфе» с ними шел десантник сопровождения — капитан Виктор Козырев, высокий, молчаливый, очень жилистый и сильный, как и все «барсы» мужчина с седыми висками и цепким взглядом снайпера. Его придали гражданским ученым для обеспечения безопасности. «Последняя страховка», — называли его пилоты, и в этих двух словах уважительная ирония перемешалась с горькой правдой.

— Запомните, товарищи ученые, — сказал Козырев перед высадкой, и голос его, глухой и спокойный, перекрывал шипение систем жизнеобеспечения, — комета — это не полигон, а смертельная ловушка. Вы думаете, что знаете, что там, внизу. Но вы не знаете ничего, пусть даже готовы меня засыпать целым ворохом информации. Все это ерунда, теория. А что будет на практике, даже я толком не знаю, хотя меня к этому готовили специально. Газовые выбросы, трещины, разломы ядра — куча разных неожиданностей на любой вкус. Плюс — практически полное отсутствие гравитации, помноженное на торчащие повсюду острые каменные выступы. Один неосторожный шаг, и можно лишиться «скорлупы», а с ней и головы. Пугать вас не входит в мои обязанности, так что считайте это подробным инструктажем. Связь тоже будет прерываться, так что постоянно держите меня в поле зрения. Если я говорю или вот так вот показываю: «Назад», — он изобразил стандартный жест семафорной азбуки десанта, — вы все бросаете и аккуратно отходите, даже если перед вами будет лежать инопланетный артефакт. Ясно?

Елена тогда подумала: «Ну и неприятный же тип».

Она ошибалась.

Выход на поверхность стал настоящим кошмаром. Низкая гравитация кометы — почти невесомость — делала каждый шаг непредсказуемым: стоило оттолкнуться чуть сильнее, и ты улетал в сторону, рискуя пробить скафандр об острые, как бритва, ледяные выступы. Неожиданные фонтаны газа, пробивавшиеся из трещин раздираемой солнечной гравитацией кометы, превращали это место в подобие преисподней.

Козырев шел первым, прокладывая путь, и каждое его движение было выверенным, экономным. Он не тратил лишних сил, не делал лишних шагов. «Профессионал», — тяжело дыша, с неприязненным уважением подумала Елена, сама с трудом удерживая равновесие.

Органику они нашли. На такой успех никто не рассчитывал, промерзший камень, прилетевший откуда-то из облака Оорта, мог хранить свои тайны вечно. Но они все-таки нашли. В одном из глубоких ледяных карманов робот «Скиф-3» обнаружил нечто невозможное. Елена отчетливо помнила тот миг, когда щуп коснулся темного участка, похожего на пятно бархатистой сажи. Ей показалось, что пятно пульсирует в такт ее сердцебиению, но это, конечно, была просто игра света и тени. Хотя… «Как живое», — прошептал ее напарник Алексей, и в его голосе был чистый, беспримесный восторг.

А потом все полетело к чертям.

Сначала лед под ногами задрожал. Потом раздался низкий, утробный гул. Это не был звук — откуда взяться звуку в вакууме? — вибрация шла через подошвы скафандров и сотрясала все тело. Бланко-4 просыпалась. Елена не видела того, что происходило снаружи — она согнулась над образцом в ледяном кармане, — но по рации доносились встревоженные голоса пилотов, которые увидели, как от ядра откололся огромный кусок, разлетевшийся на тысячи осколков.

— Назад! Уходим! Немедленно! — голос Козырева был резким, как выстрел. — Бросайте все, бегом!

Она пробкой вылетела из ледяного кармана (Алексей поддернул фал, чтобы не улетела в скалу), побежала, скользя по льду, помогая себе руками, отталкиваясь от стен, чтобы не упасть. Сзади бесшумно ломались и разлетались обломки льда, перемешанного с камнями. Елена почувствовала, как что-то твердое ударило в спину, потом ее швырнуло в гребень, и боль пронзила ребра. На несколько секунд она потеряла сознание.

Очнулась от того, что кто-то жестоко, будто клещами, схватил ее за плечо и безжалостно вздернул на ноги. Боль пронзила все тело, Елена закричала, и увидела, что рядом Козырев. Он стоял над ней, нависая, и визор его шлема был покрыт трещинами, как паутиной.

— Вставай! — кричал он, но она почти не слышала его сквозь гул и шипение статики. — Нельзя валяться! Вставай, умрешь!

Она попыталась подняться, но ноги не слушались, боль в спине стала невыносимой до багровых кругов перед глазами. И тогда Козырев сделал то, на что не имел права. Он снял с себя страховочный трос и пристегнул его к ее скафандру, отшвырнув обрывок ее фала. Потом рванул вверх по скальным изломам, к ровной площадке, таща ее за собой.

— Товарищ