Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

— Ты так мне в третий раз за неделю сдаёшься, — заметила она. — Что-то слишком легко.

— Стратегически отступаю. Это не сдача. Это перегруппировка.

— Угу, — сказала она. — Угу.

И ускорила шаг — а мне оставалось только догонять.

К двенадцати дня класс окончательно превратился в пыточную камеру.

Апрельское солнце лупило через немытые стёкла. Батареи — советские, принципиальные, шпарившие до победного конца отопительного сезона невзирая ни на какую погоду за окном — добивали Голова после вчерашнего удара отказывалась работать категорически, и меня неуклонно, сладко, почти нежно тянуло в сон.

Зинаида Семёновна бубнила о регламенте выпускных экзаменов. Голос у неё был такой — скрипучий, занудный, идеально настроенный на ту самую частоту, при которой мозг отключается раньше, чем успеваешь это заметить. Я честно пытался бороться. Смотрел в доску. Хлопал глазами. Один раз незаметно ущипнул себя за запястье.

Не помогало.

Мысли соскальзывали в одну и ту же колею. Туда, где некий товарищ капитан в спортивном костюме смотрел на меня с видом человека, который уже всё решил и просто ждёт, когда ты сам до этого дойдёшь.

Я начал раскладывать ситуацию по полочкам — благо Зоя Ивановна явно не нуждалась в аудитории, способной думать.

Фразы в духе «берегись, я слежу за тобой». Многозначительные паузы. Взгляды из-под козырька. Дешёвый шпионский боевик категории Б, снятый за три копейки на убитую плёнку.

Для обычного пятнадцатилетнего пацана корочка КГБ — это страшно. Реально страшно. Для меня — исторический анекдот с заранее известной концовкой.

И всё же.

Всегда есть «и всё же».

Если тебе кажется, что за тобой следят — это не обязательно паранойя. Иногда это просто констатация факта.

Что ему на самом деле нужно?

Вербовка. Хотят вырастить своего кадра — молодого, спортивного, с нестандартными реакциями? Хрен там. Не хватало ещё, чтобы через двадцать лет, когда я буду греться где-нибудь в Хайфе с бокалом чего-нибудь холодного, ко мне вдруг постучался серый человечек в сером пальто и произнёс своим серым голосом: «Здравствуйте, Игорь Дмитриевич. Должок за вами». Категорически нет.

Личный интерес. Дядя Серёжа увидел во мне что-то, что не лезет в его аналитические таблицы. Что-то лишнее, неправильное, выбивающееся из возрастной нормы. И теперь прощупывает почву — не как офицер, а как человек, которому стало любопытно.

Это было бы хуже всего.

С системой бороться понятно как. С любопытным умным человеком — совсем другое дело.

Я поморщился.

Его присутствие в моей жизни бесило — но сам же виноват. Правило номер один, которое я знал наизусть и всё равно нарушил: не хочешь играть в чужие игры — держись подальше от их площадки.

А это значило, что работа в СКА, которую мне так любезно и так своевременно подогнали, превращалась из удачи в ловушку с красивой приманкой.

— Старый козёл, — прошептал я себе под нос.

Имея в виду исключительно себя.

Свою нынешнюю версию. Себя — умного, опытного, многое повидавшего — который умудрился вляпаться с той же грацией, с какой вляпывается зелёный новичок.

Гениально. Просто блестяще.

— Пахомов, что ты там в окне увидел? Тебе не интересно?

Голос Зинаиды Семёновны— сухой и безжалостный, как несмазанная дверь в три часа ночи — выдернул меня обратно в реальность.

«Трындец я там увидел, Зинаида Семёновна », — подумал я. А вслух только медленно повернул голову к доске, пытаясь сохранить на лице выражение человека, который всё это время внимательно слушал и просто задумался над особенно глубокой мыслью.

Доска уничтожила эту версию на корню.

За время, пока я рассуждал о судьбах разведки и капитанах в спортивных костюмах, она успела покрыться таким густым слоем информации. Грамматический разбор. Схемы предложений. Исключения с подчёркиваниями и стрелочками. Целая система знаний, выстроенная за последние двадцать минут.

А у меня в тетрадке — девственная пустота. Только дата на полях, написанная в самом начале урока, и пара бессмысленных каракулей, появившихся, судя по всему, в момент засыпания.

Я уставился на эту пустоту с тем чувством, которое испытываешь, когда наконец осознаёшь масштаб проблемы.

Вот как оно бывает в книжках про нормальных попаданцев?

Там всё правильно. Герой с ходу становится другом генсека. Тырит песни «Кино» и «Машины времени» — нагло, без зазрения совести — и все вокруг смотрят на него как на гения. В пятнадцать лет ворочает миллионами. Патентует изобретения. Спасает человечество от самого себя. В крайнем случае изобретает пенициллин заново — просто чтобы не скучать.

А я?

Меня кошмарит капитан КГБ в спортивном костюме, у которого, похоже, образовалось слишком много свободного времени. Голени болят так, будто по ним методично проехал трамвай — туда и обратно, с остановками. Впереди — выпускные экзамены, к которым я готов примерно так же, как первоклассник готов к защите кандидатской.

Математику сделаю — там логика работает. Но русский с его причастными оборотами — отдельная история с плохим концом.

Как я вообще до этого дошёл?

А вот так. Нахватался дел, как та обезьяна из анекдота. Работа в СКА — взял. Тренировки — взял. Ленка — взял. Шпионские игры с дядей Серёжей — получил в довесок, не спрашивая. Кондитерская фабрика — туда же.

Забил своё существование под завязку, не оставив ни щели для чего-то по-настоящему важного.

А важное — это институт.

Потому что без института — армия. А с моим везением Афган светит мне ярче, чем софиты на эстраде в день финального концерта.

— Пахомов, на доску смотри!

Да твою же мать.

Я схватил ручку и начал судорожно переписывать, пытаясь на ходу расшифровать мелкий почерк Зинаиды Семёновны и одновременно понять, где тут подлежащее, где сказуемое, а где — мои несбывшиеся мечты о сколько-нибудь спокойной жизни.

Голова гудела. То ли от вчерашнего удара. То ли от осознания простой и неприятной истины.

Взрослый опыт — вещь безусловно полезная. Стратегическое мышление — тоже. Знание будущего — вообще бесценно.

Но диктанты писать без Т9 оно не помогает.

Нужно было срочно менять тактику. Системно. Без сантиментов. Потому что если я сейчас завалю экзамены — вся моя многоходовая стратегия пойдёт прахом. Торжественно. Под духовой оркестр.

Пытка моей тушки продолжалась в режиме нон-стоп. Сначала мозги плавили русским языком и математикой, а потом тело доламывали на тренировке.

— Пахомов, руки! Руки держи! И хватит танцевать! — орал тренер.

Я и не танцевал. Просто вчерашнее сотрясение от дяди Серёжи и сегодняшний кросс по грамматике