Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

— Мне не нужно мороженое. Двести пятьдесят баксов.

Медленно повернулся. В глазах — скука с нарастающим раздражением. Такой взгляд бывает у людей, которых достал один и тот же вопрос.

— Ты тупой? Иди отсюда, пока дяди добрые. Не порти пейзаж.

Я не ушёл.

Вернулся на парапет, сел. Смотрел на реку. Ждал.

Терпение — это то, чему учит возраст.

Здесь дела решают быстро. Либо подойдут, либо нет. Если нет — значит, передумали, и проблема превратилась в долгую. А долгая проблема на Поляне опаснее быстрой: её начинают обсуждать, передавать, продавать, и через неделю на тебя смотрит весь центр города.

Я ждал. Чайки орали. Буксир уползал куда-то за поворот.

Через пять минут я боковым зрением засёк: Вопила едва заметно кивнул кому-то за автобусом. Понятно.

Из-за «Икаруса» вышел крепкий парень. Молчаливый, с лицом, у которого нет выражения — просто функция. Лет двадцать, тяжёлый, движется неспешно. Подошёл, взял меня за локоть без предупреждения и повёл за угол музея, в тихую зону — туда, где не видно с Поляны.

Я не сопротивлялся. Сопротивляться сейчас — потерять единственный шанс. Пусть ведёт. За углом разговор будет другим.

Пока шли — секунд десять — я успел нащупать в кармане свинчатку. Старый добрый «валик», обмотанный потёртой кожей. Прихватил из соображений «надеюсь, не понадобится, но пусть будет». Не особо элегантное оружие. Зато действенное.

К моменту, когда мы зашли за угол, она уже легла в ладонь как влитая.

— Ты чё, берега попутал, урод? — прохрипел он, разворачивая меня и замахиваясь для удара в челюсть. Размашистого, тяжёлого. Такого, после которого неделю ешь через трубочку.

В его мире я был наглым подростком, которого надо проучить.

В моём — он был большой и медленной мишенью.

Как только он замахнулся — я сместился с линии. Кулак пролетел мимо, распоров воздух. Я ответил коротким сухим ударом в челюсть — без замаха, от корпуса, как учил Иваныч. Свинчатка в кулаке добавила вес.

Парень, застигнутый собственной инерцией, пошёл на колени. Лицо у него стало растерянным — не злым, не больным, а именно растерянным. У таких в голове есть только одна программа: «я бью, мне не отвечают». Когда программа сбоит — они зависают.

Я коротко добавил под дых. Не сильно — чтоб не сломать что-то лишнее, просто чтобы не встал раньше времени. Он сел в грязь у стены, держась за живот.

-Извини, братан ты первый начал- спокойно сказал я

Я поправил куртку, спрятал свинчатку обратно в карман и вышел из-за угла.

Вопила стоял там же. Поза чуть изменилась: он видел.

Не всё, конечно. Из-за «Икаруса» виден был только конец сцены. Но достаточно, чтобы понять расклад.

— Послушай, — сказал я, подходя. — Мне по возрасту не положено быть мусором, сам понимаешь. Так что не дёргайся. Мне надо решить вопрос. Либо ты продаёшь мне двести пятьдесят, либо говоришь, на кого выйти. Я не уйду.

Он сплюнул. Матернулся. Послал лесом. Повторил для надёжности — видимо, боялся, что я не понял с первого раза.

Я вернулся на парапет.

Через десять минут подошли двое.

Тот, с отбитой челюстью — смотрел с лютой ненавистью. Держал её немного вбок, осторожно. Видимо, я ему всё-таки что-то сдвинул — теперь будет неделю говорить шепеляво.

Второй — постарше, в сером плаще с поднятым воротником, говорил сипло, будто простужен или просто привык разговаривать тихо. Лет тридцать пять — сорок, лицо обветренное, без особых примет. Из тех, кто легко растворяется в толпе и которого трудно потом вспомнить.

— Слышь, каратист, — он навис надо мной. — Ты чё за цирк устроил? Тебе жить надоело?

Я пожал плечами.

— Мне баксы нужны. Двести пятьдесят. Срочно. У меня рубли, у вас товар. Чего вы мне экзамены устраиваете? Человека зарядить надо, он в Москву улетает — время поджимает.

Про Москву я добавил для веса. В 85-м Москва — это всегда серьёзно. Это не провинциальные разборки, это другой уровень. Если человек улетает в Москву — значит, сделка серьёзная, значит, за ним кто-то стоит, значит, валить такого клиента невыгодно.

Сиплый молчал. Разглядывал меня. Долго.

Я понимал, что именно он пытается прочитать: кто такой, откуда, зачем, не мусор ли, не подстава ли. На Поляне это было первое и главное — проверить. Иначе либо срок, либо нож под рёбра.

Я сидел спокойно и ждал. Спина уже задеревенела от холодного гранита, но показывать дискомфорт нельзя. Сидеть надо так, будто ты всю жизнь сидел на холодном гранитном парапете и ничего лучше для тебя не существует.

— Деньги с собой? — спросил он наконец.

— Понятно, что нет. Я что, лох — по Поляне с косарём в кармане гулять?

Он хмыкнул. Это был хороший знак — значит, логика прошла. Лохи носят деньги с собой. Не лохи — оставляют дома и приходят на разведку.

— И откуда его знаешь? — кивнул он в сторону Вопилы.

— Кличка Вопила. Валютчик. Чего, в первый раз что ли?

Сиплый чуть приподнял бровь.

— На него указали. Говорите место и время — встретимся.

Он оглянулся. Пошептался с Вопилой — коротко, пара слов. Вопила недовольно поморщился, но кивнул.

Сиплый вернулся.

— Ладно. Не при делах я. — Он повернулся к Вопиле: — Клиент дело говорит. Не хотите — скажите, я его к другому направлю.

Атмосфера сдвинулась. Едва заметно — но сдвинулась.

Я перестал быть наглым пацаном, которого надо прогнать.

Вопила смотрел на меня долго — с тем выражением, каким опытные люди смотрят на что-то, что не вписывается в привычную картину. Школьник, но не трясётся. Молодой, но говорит коротко и по делу. Пришёл один, без прикрытия — и при этом не боится. Непонятный

А непонятное на Поляне — это либо опасность, либо возможность.

Он это знал. Я это знал.

— Послезавтра, — сказал он наконец. — Сюда же. В одиннадцать. Один. И деньги принесёшь.

Я кивнул.

Встал, поправил куртку, потянулся Сказал «до завтра» и пошёл обратно к остановке. Не торопясь. Спиной чувствовал взгляд — они смотрели, куда я пойду, один ли, не ждёт ли меня кто за углом.

Никто не ждал.

Автобус пришёл через семь минут. Маршрут двадцать пятый, до моего района сорок минут с остановками.

Я занял место у окна, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза.

Внутри потихоньку отпускало. Адреналин сходил волнами — сначала