Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

Лох оставался.

Один, с пустыми карманами, с сердцем, которое стучит где-то в горле. Пойти в милицию и сказать: «меня кинули при покупке валюты» — это явка с повинной. Сам же и сядешь. По той самой 88-й.

Вопила через квартал садился в другую машину. Ехал делить куш. Вечером снова стоял на Поляне — свежий, в той же болонье, с тем же ленивым взглядом.

Автобус затормозил на моей остановке.

Дед с авоськами так и спал — голова мерно качалась, газетный свёрток съехал на бок. Я встал, придержал ему авоську, чтоб не упала, и вышел.

Апрельская слякоть. Холод. Запах мокрого асфальта и прошлогодней листвы, которая только сейчас вылезла из-под снега.

Я шёл к дому и думал: в восемьдесят пятом Вопила молодой, голодный, без «Ролекса». Схема у него уже есть, а жира ещё нет. Он только начинает.

И я про эту схему знаю.

Что, в общем-то, удобно.

И собирался получить его доллары

Дома было по-настоящему хорошо.

Чугунные батареи, отдавали то самое жилое тепло, которое чувствуешь кожей после пронизывающего ветра. Из кухни тянуло свежей выпечкой — бабушка явно расстаралась, заполняя дом запахом, который ни с чем не перепутаешь.

Родителей не было. Отец, как обычно, пропадал в гаражах — там у него своя вселенная: запах солидола, бесконечные «за жизнь», вечный ремонт «Москвича». Мама задерживалась на работе. Официально товаровед с окладом сто двадцать рублей — вроде бы гроши, если бы не магическое слово «доступ». В восемьдесят пятом это была валюта покрепче доллара.

Если вдуматься, круговорот дефицита в природе был тем ещё аттракционом. Ты отдаёшь свой дефицит, тебе взамен «выбрасывают» свой. И за право обладания этой цепочкой всё равно приходилось переплачивать — деньгами, связями, нервами. Советская экономика на местах: бесконечный бартер нужных вещей между нужными людьми.

Я переоделся в тёплый, слегка вытянутый на коленях тренировочный костюм, заварил кружку крепкого чая — чаинка-«гость» лениво кружилась на поверхности — и прихватил тарелку с пирожками. Шесть штук, с пылу с жару, с картошкой и ливером. Идеальное топливо для раздумий.

Устроился в зале, у окна. На улице сумерки густыми мазками ложились на Хабаровск, зажигались редкие жёлтые фонари. Я смотрел и пытался переварить увиденное сегодня утром.

Дверь в соседнюю комнату приоткрылась. Оттуда высунулась вихрастая голова брата. Он мазнул по мне взглядом, оценил масштаб моего «зависания» и гору пирожков, после чего молча втянулся обратно.

В той, прошлой жизни у нас с ним была затяжная позиционная война за эти квадратные метры. А сейчас — полная капитуляция с моей стороны. Комната в его распоряжении. Я туда заходил только на «экзекуции» — так я называл наши занятия.

Распорядок был жёсткий. Ко мне приходили Катя-Англичанка и Ленка, гоняла по русскому. Тут брат сразу сваливал.Удивительно, но Ленку брат почему-то побаивался. Стоило ей появиться в дверях — он сливался с обоями. А вот Катя ему явно нравилась. При ней он начинал приглаживать вихры, выправлять спину и неестественно громко кашлять, привлекая внимание.

Я дожевал пирожок. Интересно устроена природа. Что это в брате — истина из уст младенца или боязнь красивых женщин? Та робость, которая с годами не проходит, а трансформируется в нечто более сложное. Сначала боишься подойти к симпатичной однокласснице, потом, став взрослым, ещё больше опасаешься молодых и дерзких. Страх просто меняет обёртку.Ндя я это проходил.

За дверью брата послышался осторожный шорох — кажется, он всё-таки решился на вылазку за пирожками, пока я погружён в свои.

Я отпил обжигающий чай и вернулся к Вопиле.

Арифметика была простая.

У меня на руках ровно тысяча. Если играть по курсу три пятьдесят, который Вопила в моём прошлом озвучивал как свой коронный, — на тысячу выходит двести восемьдесят пять долларов. Хватает. Влад просил двести пятьдесят чистыми, плюс мне самому какой-то запас на руки. То есть надо двести пятьдесят минимум, лучше триста.

Дальше

Вопила, по тем же байкам из бани, держал в работе пятьсот баксов. Прокручивал её минимум раз на дню. Чтобы он развязал кошелёк и выложил весь запас на стол — мне нужно показать ему сумму, при которой ему интересно. Не тысячу. Полторы. А лучше две.

Полутора у меня нет.

Первая мысль пришла сама. Та, которая всегда приходит первой, когда человек думает про деньги: сделать куклу.

Положить в тысячу настоящих рублей пятьсот «нарисованных» — резаная газета, сверху-снизу настоящие червонцы, перетянуть банковской лентой. В сумерках подъезда, под соусом «только что из кассы» — должно сработать.

Я повертел эту мысль секунд десять.

И отбросил.

Потому что Вопила — не тот клиент, на котором кукла работает. У него тактильная память на купюры настроена лучше, чем у любого кассира Сбербанка. Он профессионал. Он живёт этим. Стоит ему взять мою «банковскую упаковку» в руки — он поймёт за две секунды. По весу. По плотности. По тому, как пачка лежит. По тому, как она пахнет — настоящие купюры пахнут типографской краской, газета пахнет газетой.Да и не делал никогда,а железное правило бизнеса: не воюй на территории профессионала

И что будет, когда поймёт?

Сразу нарисуется его сценарий. «Милиция, ОБХСС, всем стоять». Только теперь не я лох — а я наглый малолетний клоун, который попытался обмануть взрослого дядю на его же территории. И тут уже не просто кинут на деньги. Тут появятся люди и отметелят так, что неделю буду через трубочку есть. Чтоб другим неповадно.

Нет. Кукла отпадает.

Я допил чай, налил ещё.

Хорошо. Если меня не должно быть в роли лоха — а в роли лоха я быть не могу, потому что Вопила меня там и сожрёт, — значит, надо менять задачу с самого начала.

Что я знаю?

Я знаю его схему. Полностью, в деталях, как он сам её рассказывал в бане.

Подмена купюры на «случайную фальшивку», возврат на настоящую — тест на лояльность. Потом приём денег. Потом «налёт ОБХСС», бросок мешка через окно или забор, уход «лейтенанта» с «задержанным». Жертва остаётся одна, без денег, без прав, без возможности пожаловаться — она же сама в 88-й по уши.

И что?

А то

Что зная — что мешок полетит. В какую сторону полетит. Кто его поймает. Когда войдут «менты». В какой момент Вопила сделает шаг назад, чтобы прикрыться чужой спиной.

Я могу подыграть до определённого момента, а потом вмешаться там, где он не ждёт.

Например — перехватить мешок.