Кавитри - Аман Дж. Беди

Кави тоже тяжело, хрипло дышала.

– Ты как?

– Жить буду, – усмехнулся он.

Ее тяжелое дыхание да стоны раненого противника только усугубляли мертвую тишину. Кави повела взглядом по зрителям – половина встала, чтобы разглядеть ее получше. Грима была среди тех, кто остался сидеть.

Кави скорее угадала, чем увидела едва заметное движение ее головы. И кивнула в ответ. Еще раз оглянулась на Зеаан, и они захромали к тоннелю.

– Отлично сработано, тэму, – похлопал ее по плечу Йелла. – Теперь они тебя не забудут. Молодец!

Конец второй части

Интерлюдия 2

Дрисана

Ниже шеи я ничего не чувствовала.

Ноздри забились рвотой и засохшей кровью, но вывихнутая челюсть висела, позволяя дышать ртом.

Я помню, как теплые слезы ползли по щекам. Как дрогнула пилотская капсула, как завизжала снаружи пила. Этот звук приближался, становился все громче. Я помню, как билась затылком о стенку капсулы, чтобы потерять сознание, ибо понимала: если получится, я больше никогда не очнусь. Харитианцы пришли за мной, сестра, и эта мысль внушала ужас.

Мрак капсулы пронзил узкий луч света, визг пилы еще усилился, резанул по ушам. Я выла и скулила от страха – не как человек, а как испуганное животное, я лепетала что-то и звала мать. Просила у нее прощения, молила спасти.

Но моя мать давно умерла. Харитианцы угнали ее в плен, когда я была еще ребенком, и больше мы не виделись. Никто не придет мне на помощь.

Пила умолкла. Кусок стены вывалился наружу.

В проем заглянул мужчина с суровым, обветренным лицом и холодным взглядом. Вид и запах моего искалеченного тела заставили его отшатнуться.

– Вытаскивайте, – велел он кому-то снаружи. Я пригляделась к его кителю, и сердце забилось сильней.

На солдатах, которые бережно извлекли меня из капсулы и уложили на измятую поверхность макры, была такая же форма: серая с рыжими наплечниками.

Меня нашла армия Колацина. Свои.

Мужчина с холодным взглядом опустился возле меня на колени. И почти благоговейно прошептал:

– Пилот Дрисана, ты меня слышишь?

Наши взгляды встретились, и я кивнула.

– Харитианцы отступили, пилот, – сообщил он, сжав мое плечо теплой ладонью. – Бросили все силы на прорыв фронта Зубхры. Но они не успеют.

Я широко распахнула глаза.

– Скоро к Ниласи отправятся последние рейсы. Цепь разорвется, и Врата закроются навсегда. Мы победили.

Я смотрела на хаос вокруг Гаятри, и губы дрожали. От горизонта до горизонта землю усеивали обломки вражеских макр и разбитых орудий. Я чуть повернула голову к командиру, улыбнулась разорванными губами.

Его глаза потеплели.

– Враги не думали, что один-единственный берсерк со своей макрой сможет так долго их сдерживать, – сказал он, не скрывая восхищения. – Мы видели, как ты сражалась, пилот Дрисана. Многие уже нарекли тебя богиней.

Я пыталась усмехнуться, но закашлялась.

Он снова сжал мое плечо.

– Колацин предлагает тебе воспользоваться Носителем.

Я застыла. Глаза наполнились слезами.

Носители… Я слыхала, их предлагали на смертном одре лишь избранным магам. Лучшим из лучших. Слуги Харита научились улавливать и возвращать душу – ту самую искру, что наполняет жизнью человеческую плоть. Они вытаскивали ее обратно из мира мертвых. Но ученые последователи Колацина открыли способ вовсе не отпускать туда душу. Ведь побывав за гранью, она теряет личность, становится «никем». Но если поместить душу в Носитель, она не уйдет из этого мира. И останется собой, навечно заключенная в предмете-артефакте. Будет все сознавать и помнить, но сможет видеть жизнь лишь со стороны.

– Ученые полагают, что, когда Цепь разорвется, выжившие в мире Ниласи тоже будут отрезаны от Джиннов и их мааина, – сказал он, – поэтому хотят оставить им несколько Носителей. Если люди когда-нибудь снова отыщут путь к силе Джиннов, им понадобится помощь.

Если? А вдруг не отыщут?!

Командир по глазам понял, о чем я думаю.

– Если путь к Джиннам никогда не найдут, ты вечно будешь спать спокойным сном. Без тревог, без страданий. Только всплеск мааина сможет пробудить тебя.

Грудь пронзила боль, внезапная и острая. Я выгнулась дугой, еле сдерживая рвущийся из горла стон.

– Решай скорее, пилот. У тебя начинается геморрагический шок.

Дыши, дочь моя, раздался в ушах тихий шепот Рахты. По телу разлилось тепло, и я поняла, что снова могу дышать.

Я думала, ты покинул меня.

Нет. Я всегда был рядом.

Но твой голос… он теперь такой слабый.

Это уже началось. Цепь распадается.

Что с тобой будет?

Мы все умолкнем. Может быть, навсегда. Даже если путь к нам снова будет обретен, мы больше не сможем говорить со своими детьми, как прежде. Дары, что они получили от нас, придут в упадок.

Но зачем… Неужели нет другого выхода?

Мои дети умирают, Дрисана. Их души покидают этот мир, но возвращаются вновь по чужой воле. Я чувствую их боль, их недоумение. Прикосновение Раэта осквернило мааин Харит, но люди продолжают его черпать. Харит устала, она хочет положить этому конец.

Если я решусь… что тогда?

Если уйдешь в Носитель, тебе предстоит умолкнуть. Ты будешь заточена в узилище, как и мы. Время застынет, останется только ждать.

Сколько?

Пока мы не обретем друг друга вновь. Пока ты не отыщешь мой мааин и не свяжешь себя с одним из моих детей.

Но как я узнаю того, кто нужен? А если… ошибусь? Выберу не того?

Узнаешь. Ты дочь Рахты. Ты не можешь ошибиться.

Я задышала чаще, беспокойнее. Навечно в темноте и одиночестве, без надежды на освобождение… От этой только мысли бросало в дрожь.

Сделай это ради моих детей, Дрисана. Ради нашего народа.

– Пилот Дрисана, – поторопил командир, – ты согласна?

Сглотнув, я кивнула.

– Вспомни… представь что-нибудь хорошее, – сказал он, вынимая из мешка артефакт. Рукоятью он напоминал меч.

– Готова?

Я закрыла глаза, уже не обращая внимания на боль. И снова вспомнила, как звенели браслеты на лодыжках, когда я, босоногая, легко скользила по деревянному полу. Чуть громче, когда притопывала, чуть тише, когда раскачивалась в такт песне, что пел учитель.

Я подняла веки, все еще слыша этот звон. Устремила взгляд в пылающие небеса Колацина и кивнула.

Командир ударил артефактом по вектору у меня во лбу.

Я выдохнула из легких весь воздух.

И умерла.

* * *

Настала благословенная тишина, по которой я так тосковала.

Но она продлилась недолго.

Скоро послышались голоса. Они говорили на языке, которого я не понимала.

Потом вернулась способность видеть. Передо мной простирались то безбрежные океаны, то жаркие пустыни, то горы, увенчанные ледниками.

И еще