Зло во мне - Джеральд Бром

это сделать при таком количестве народу? Не могу же я просто утащить её со сцены. Тем не менее, ждать казалось неправильным. Я мог только догадываться, сколько ещё добрых людей чувствовали то же влечение, что и я, то же жгучее желание отведать крови ведьмы.

Я наблюдал, как мимо проходит толпа отбросов, улюлюкая и крича, и дрожь пробежала по моей спине. Христос, а что, если кто-то другой доберётся до неё первым? Не могу допустить этого… несмотря ни на что. Будет так несправедливо после всего, через что я прошёл. Я застонал, понимая, что моя возможность поиграть, провести время наедине с Руби, закончилась, что мне придётся просто выстрелить в неё и покончить с этим.

Я коснулся холодного металла своего револьвера и надеялся, что выстрела в Руби будет достаточно, чтобы утолить этот голод, эту жажду. Я боялся, что нет.

Я аккуратно потёр пульсирующую шишку на затылке и надеялся, что та китайская сука тоже будет там. Потому что я не прочь убрать и её заодно.

Я взял свой охотничий нож, восхитился его острым, как бритва, лезвием, решил, что не помешает взять его с собой, потому что у меня всё ещё может быть шанс перерезать Руби горло, почувствовать её тёплую кровь на своих руках.

Я посмотрел на сумку с инструментами в полу, на плоскогубцы, дрель, факел. Мои глаза задержались на факеле, и часть меня хотела заплакать. Я никогда не пользовался факелом раньше, и, похоже, никогда не буду, потому что я знал, нутром, что не уйду от этого – очень скоро буду мёртв или в тюрьме.

Послышался скрежет настраиваемых гитар. Я долго смотрел на здание. Казалось, что у клуба только передний и задний входы, все окна заколочены или зарешечены.

– Чёртова ловушка для пожара, – сказал я, не желая заходить туда, зная, что это место – катастрофа, ожидающая своего часа. Я склонил голову и подумал о том, что только что сказал.

Я засунул револьвер и охотничий нож за пояс и залез в заднюю часть фургона. Я вытащил две пустые бутылки из мусора. Схватил рулон бумажных полотенец и вылез из фургона. Я обошёл сзади, туда, где у меня был установлен пятигаллонный бидон рядом с запаской, отцепил его и наполнил обе бутылки бензином. Я скомкал большой фитиль из бумажных полотенец и плотно запихнул их в горлышки бутылок, наблюдая, как бумажные полотенца впитывают бензин.

– Мир начинается в пламени, мир заканчивается в пламени.

Я засунул бутылку в каждый карман своего плаща, перепроверил, что у меня есть зажигалка, затем взглянул в боковое зеркало фургона, одобрительно кивая безумному, покрытому макияжем лицу, улыбающемуся мне в ответ.

– Что ж, я конечно не скучаю – сказал я и хихикнул. – Нет. Никогда не чувствовал себя таким живым.

Я направился к клубу, ухмыляясь и пахнущий бензином, просто ещё один фрик, идущий на шоу уродов.

Эдуардо

Эдуардо сидел на переднем сиденье своего грузовика с запертыми дверями, руки крепко сжаты, как будто в молитве, пытаясь прекратить дрожать.

– Что это было? Что, чёрт возьми, это было? – Но он знал, это было именно то, что сказала Руби. Демон, и он овладел ею. Он не только увидел это своими глазами, он почувствовал его зло, почти что-то, к чему он мог прикоснуться. Как та женщина, та, что в лесу с мёртвыми младенцами. И этот голос, исходящий от Руби? Он старался не слышать его, вытеснить его из головы. Но он не мог выбросить его из головы. Это сам Дьявол говорил через неё?

– Боже! В какую мерзость ты ввязалась, Руби?

Эдуардо издал слабый вой, затем всхлип. Жалкий звук, как у какого-то испуганного ребёнка. Он взглянул на пластикового Иисуса, висящего на его зеркале заднего вида, затем отвернулся, слишком стыдно, чтобы встретиться с маленькими глазами Иисуса.

Он крепко зажмурил свои глаза, сдерживая слёзы. – О, Боже. О, сладкий Иисус. Я подвёл Тебя. Подвёл Марту, подвёл Руби, и больше всего подвёл себя. – К нему пришло лицо его отца с выражением полного разочарования, прямо как когда Эдуардо сбил ту бедную женщину своим грузовиком. Эдуардо издал ещё один всхлип. – Боже, я не могу вернуться к ним домой. Не таким. Не выдержу этого. Помоги мне, Иисус. Я умоляю Тебя помочь мне.

Он услышал гул настраиваемых гитар и вздрогнул, посмотрел сквозь свои слёзы на клуб. Именно в этот момент оборвалась маленькая золотая ниточка, державшая пластиковое распятие. Просто оторвалась без видимой причины. Иисус отскочил от приборной панели и приземлился прямо на молящиеся руки Эдуардо.

Эдуардо посмотрел вниз и обнаружил, что маленькое пластиковое лицо Иисуса смотрит на него печальными, нежными глазами, и это было так, будто рука была положена на плечо Эдуардо – твёрдая, но полная любви, говорящая ему не бояться, что он не один.

Внезапно Эдуардо понял. Это было не испытание; это был шанс. Бог давал ему шанс. Он увидел лицо женщины, той, что попала в аварию. Сердце Эдуардо забилось быстрее. – Искупление – прошептал он. – О, Господи, я вижу. – Он поднёс распятие к губам и поцеловал пластикового Иисуса. – Спасибо, Иисус.

Со слезами, катящимися по его лицу, и соплями, текущими из носа, Эдуардо заново завязал золотую нить вокруг своей шеи, надев пластикового Иисуса, как ожерелье.

– Я воин Господа.

Он смотрел на «Метроплекс», не со страхом, а с твёрдой решимостью.

– Держись, Руби. Я собираюсь спасти тебя.

Он засунул пистолет обратно в наплечную кобуру, отпер дверь и вылез из грузовика, уверенно направляясь к передней части клуба.

– Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

* * *

Ричард и Спасение Руби

– Зло, Зло, Зло!

Руби окинула взглядом толпу, удивлённая, что так много людей скандируют название песни. Она подумала, что они услышали её по радио, затем узнала Гэри, надоедливого рокабилльщика с концерта в «688». И не только Гэри, но и всю его рокабилли-команду. Она дважды моргнула – там, прямо рядом с ними, парни из братства, опять те же самые с концерта в «688», и, похоже, они привели с собой множество друзей. Девушки-артистки тоже были здесь. Руби поняла, что почти все в первых рядах были с концерта в «688». Но на этот раз она не почувствовала враждебности; они улыбались и скандировали, раскачиваясь взад-вперёд.

«Они здесь ради песни, Бээл. Ради магии. О, Боже, мы сделаем это на этот раз. Действительно сделаем это!»

«Да», – сказал Бээл. «Ты сделаешь это, Руби. Ты освободишь нас. Теперь, начинай играть, пока