Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Изора сжала губы, но впустила пятую дочь вассала в мои покои.

Финет вошла, склонив голову, но в ее глазах читалась не покорность, а холодный расчет.

– Госпожа, благодарю, что приняли меня.

Я не предложила ей сесть, а сама поднялась, скрестив руки.

– Что привело тебя ко мне?

– Я пришла молить о милости, – голос гостьи дрогнул, на лице написана печаль. – Его величество считает меня причастной к заговору и хочет казнить.

– А ты ни при чем? – Я приподняла бровь.

– Нет! – Она резко подняла глаза. – Да, я злилась на вас из-за нашего конфликта, но против короля я ничего не замышляла!

– Только против меня? – Я усмехнулась. – Я же прекрасно знаю, кто меня усыпил и испортил платья. А теперь ты пришла просить помощи?

– Я могу предложить услугу взамен.

Вот это уже интересно.

– Что именно?

– Вы не знаете истинное лицо короля.

Снова та же песня. Все пытаются раскрыть мне глаза. Разочарованно вздохнув, я начала обдумывать, как бы избавиться от этой гостьи.

– Зря вы отмахиваетесь, – Финет наклонилась вперед, и в ее глазах вспыхнул вызов. – У меня есть доказательства. Если согласитесь, я отведу вас туда, где сегодня будет расправа. Вы увидите все своими глазами.

То есть она хотела показать мне, как король казнит преступников?

Хм…

– Веди, – резко кивнула я.

Когда я выходила, Изора смотрела на меня так, словно провожала на эшафот.

Мы шли через сад, затем – за библиотеку, к небольшой круглой площади, которую я раньше видела лишь мельком.

– Вы очень бесстрашны, госпожа, – обронила Финет, бросая на меня косой взгляд.

– Скорее, это ты бесстрашна, – я улыбнулась. – Помнишь же про озеро?

Губы девушки искривила мимолетная гримаса, которую она быстро подавила. С нашей последней встречи выдержки у нее прибавилось.

А между тем мы все шли и уже почти приблизились к площади позади сада, когда дочь второго вассала свернула на тропинку, чтобы зайти сбоку. Я следовала за ней.

Площадь, камень для казни, войны, Лорк и король.

Последний был практически с черным, словно уголь, лицом и руками, окутанными тьмой, которая уже добралась до заговорщиков. На коленях перед ним – двое. Третий висел в воздухе, словно марионетка, опутанная тенями.

Допрос.

– Смотрите, – прошептала Финет, и в ее голосе звучало торжество. – Вот что он делает с теми, кто ему перечит.

Лорк заметил меня первым и что-то шепнул королю. Его величество резко обернулся, а Финет решила, что дело сделано и решила ускользнуть.

Но я перехватила ее за руку.

– Пусти! – зашипела она, вырываясь.

Я лишь сильнее сжала пальцы.

Нет, милая. Теперь ты никуда не денешься.

Мне не было дела до ее мольбы. Я смотрела в багровые глаза короля – глубокие, жесткие, горящие жарким пламенем. В них жила сама тьма. Настоящая, древняя, магия, не знающая пощады, как и сам король. Но из каждого правила есть исключение.

Сейчас передо мной стоял не ехидный правитель, не великий полководец, не властный монарх. Передо мной был мужчина, выкованный испытаниями, с детства привыкший выживать, знавший цену власти и крови. Его травмы, его боль, его железная воля – все это было на поверхности и обнажено.

– Юсиль, что ты тут делаешь? – голос короля был спокоен, но в нем дрожала едва уловимая нить напряжения.

Я склонилась в поклоне.

– Дочь пятого вассала сегодня пришла ко мне и предложила открыть глаза на характер вашего величества, – ответила я прямо, не опуская взгляда.

Трое обвиняемых мужчин переводили растерянные взгляды с короля на меня, затем на Чайрат, словно ища спасения.

– Это очень интересно, – медленно протянул монарх. – Я тоже не против, чтобы мне открыли глаза.

Дочь пятого вассала, стоявшая рядом, рухнула на землю, прижимаясь лбом к холодным камням.

– Простите, ваше величество! – ее голос дрожал.

– За что? – король шагнул к нам, явно сдерживая свой гнев. – За то, что пыталась рассорить меня с невестой? Или за то, что ее руками хотела спасти своего любовника?

Даже у меня по спине побежали мурашки. Холод тона монарха был страшнее крика.

– Я… я хотела справедливости и честного суда! – девушка заломила руки, глаза наполнились слезами.

Над площадью повисла гнетущая тишина. Даже Лорк и его воины с опаской косились на короля. Сами провинившиеся, кажется, уже сомневались, действительно ли они жаждали этого «честного суда». И правильно.

– Что ж… – король выпрямился, и в его голосе зазвучала ледяная решимость. – В конце концов, правитель должен идти навстречу подданным. Значит, суд и казнь будут публичными. Решать будет народ. А пока – в темницу их.

И тут поднялся вой. Справедливый суд внезапно перестал казаться кому-либо хорошей идеей – даже Чайрат. А терпение короля, видимо, иссякло. Резко развернувшись, он схватил меня за руку и потянул за собой.

Я послушно шла за ним, но тревога сжимала сердце. Его пальцы сжимали мое запястье слишком крепко – не от злости, а словно он боялся, что я исчезну, если ослабит хватку.

Среди деревьев, уже недалеко от дворца, я остановилась и потянула на себя мужчину, заставив обернуться.

– Ваше величество… Вы расстроены? – спросила я тихо.

Он взглянул на меня, и в его алых глазах, обычно таких твердых, мелькнул страх.

Неужели он… боится моей реакции?

– Возможно, это мне стоит спросить: расстроена ли ты?

Он стоял передо мной, напряженный, будто ожидая удара. Будто готовился к тому, что я отшатнусь, отвернусь… брошу его.

От этой мысли у меня перехватило дыхание.

Молчание затянулось, и король, сжав губы, разочарованно отвернулся. Но я не дала ему уйти.

Плевать на условности.

Я взяла его лицо в ладони, заставив посмотреть на себя.

– В моих глазах есть страх? Печаль? Разочарование?

Он замер, словно не веря своему тому, что услышал. Сумерки окутывали аллею, окрашивая мир в синие тени, но нам было все равно. Смотря друг на друга, мы старались прочесть в душах друг друга.

И в этот момент я поняла.

Его слова о любви, его странные намеки – это не было легким чувством. Он не просто хотел меня. Он жаждал.

И теперь… он был в оковах собственных чувств.

Он любил меня так, что был готов простить даже свое убийство. Готов отдать трон, власть, жизнь – лишь бы я осталась.

Только мне это было не нужно.

Я не знала, что он прочитал в моих глазах. Но для меня он был идеальным. Да, жестоким – но никогда без причины. Да, властным – но не тираном. Он мог бы утопать в роскоши, но жил аскетично, словно не