Битва за Москву - Михаил Дорин

Генерал-полковник Андрей Иванович Ерёменко выглядел грозно. Он был высокого роста, коротко стрижен, круглолицый с массивным подбородком. Под глазами у командующего Брянским фронтом были синяки от недосыпа.

Ворот его гимнастёрки был расстёгнут, а сам он слегка покачивался вперёд и назад, упираясь кулаками в стол.

Я сделал пару шагов вперёд к столу и посмотрел в глаза командующему. Чувствовалось, что он как будто пытается меня переглядеть.

— Командир 2-й эскадрильи 126-го истребительного полка, старший лейтенант Михайлов, — представился я.

Ерёменко кивнул, убрал руки за спину и медленно обошёл стол.

— Докладывайте, старший лейтенант. Только без сказок. Мне тут разведка каждый день танковые армады рисует.

Я уже знал, что генерал-полковник может ждать даже малейшей запинки от меня. Тогда бы он моментально обрушил на меня свой генеральский гнев. Так что надо было говорить спокойно и без больших остановок.

Я доложил ему, что и где я наблюдал во время вылета, указывая на район Глухово и Шостки. Не забыл и про воздействие с земли.

— ПВО выстроено не для защиты самих танков. Эшелонированный зенитный огонь прикрывает переправы и узлы снабжения. Колонны выстроены в походные порядки, — продолжал я докладывать и указывать на карте места скопления техники на переправах.

Ерёменко взял лупу и подошёл к снимкам. Один из генералов показал ему на снимок, и лицо командующего фронтом посерело. Вглядываясь в серые пятна на фотобумаге, желваки генерал-полковника нервно заходили на скулах.

— Продолжай. Что ещё видел? — сказал Андрей Иванович.

— Наблюдал несколько цистерн наливняков, грузовики с бочками и сами склады. Также в голове колонны видел понтонные парки на прицепах, они вдвое длиннее обычного грузовика.

На меня посмотрел один из генералов, у которого были авиационные петлицы, подмигнул мне и показал остановиться. В этот момент он перехватил слово.

— Андрей Иванович, аппарат деталей не даст, но посмотрите на саму структуру построения. Ложные деревянные колонны не выстраивают с такой идеальной маршевой дисциплиной и дистанциями на многие километры. Да и шквальный зенитный огонь, под который старший лейтенант попал, над фанерой не ставят.

— Я это уже слышал, Фёдор Петрович, — ответил ему Ерёменко.

— Но теперь мы это ещё и видим, товарищ командующий, — добавил генерал-майор.

Андрей Иванович замолчал и вновь начал мерить шагами помещение блиндажа. Я встретился взглядом с «авиационным генералом», и он показал мне поднятый вверх большой палец. Похоже, что передо мной командующий ВВС всего Брянского фронта генерал-майор Полынин.

Ерёменко медлил с ответом, продолжая смотреть в пол и вышагивая по блиндажу. Понять генерал-полковника сейчас можно. Ведь сейчас ему нужно будет решиться доложить в Ставку, что немцы готовят прорыв совсем не там, где они рассчитывали. Мало того, ещё и доказать это.

— Разведку и командующего авиацией фронта я уже выслушал. В вашей компетенции я не сомневаюсь. Но и немцы тоже не дураки. Что если они гонят колонны, чтобы мы сняли заслоны с направления на Брянск, а сами развернутся и ударят нам в лоб, как мы это и ожидали? Нет, это всё маскировка, товарищи.

Нельзя так говорить о знаменитом генерале, но он весьма упёртый человек. Начальник разведки его не убедил. Командующий ВВС фронта тоже. Хоть бери и Сталину звони.

И ведь очевидно же, что мощный удар во фланг на Орёл приведёт к окружению двух армий. Там даже авиации нет, чтобы оказать поддержку кроме моей эскадрильи во Льгове.

— Товарищ командующий, разрешите? — встал со своего места ещё один генерал.

— Давай, Георгий Фёдорович.

А вот это похоже начальник штаба фронта — генерал-майор Захаров. Если всё будет идти как было в моей реальности, он встанет во главе фронта в самые тяжёлые дни отступления… и отсутствия Ерёменко по причине ранения.

Захаров положил руку на край карты и взял двухцветный карандаш, как указку.

— Старший лейтенант принёс недостающий элемент. Это не маскировка. Мы считали это перегруппировкой для удара на Брянск. Но посмотрите на конфигурацию фронта.

Начальник штаба Брянского фронта провёл карандашом широкую дугу и остановился, подождав когда Ерёменко подойдёт ближе.

— Что здесь? — спросил Андрей Иванович.

— Юго-Западный фронт разгромлен, и 2-й танковой группе Гудериана незачем биться лбом о подготовленные рубежи 50-й армии под Брянском. Грузовики, бочки, многочисленные колеи от гусениц и понтоны, которые видел Михайлов, означают только одно. Немцы воспользуются этой дырой и ударят в глубокий обход на Орёл, чтобы перерезать наши коммуникации с Москвой.

Ерёменко сжал нижнюю губу и вновь начал наматывать круги по блиндажу. Сейчас ему нужно принять решение. И, как и любому командиру, любого уровня, ему за него придётся отвечать.

— Андрей Иванович, у нас стоит в Городище ПС-84. Через час он должен вылететь на Москву, — тихо сказал Полынин.

Это был тонкий намёк на то, что есть возможность передать снимки в Ставку. Либо и вовсе самому Ерёменко полететь с докладом.

Командующий фронтом поднял голову и посмотрел на Захарова.

— Ты же понимаешь, что нас могут не услышать? Эти разведданные меняют всю конфигурацию обороны. Мы можем с тобой ошибаться, — тихо сказал Ерёменко.

— Ошибаться можно, товарищ командующий, — ответил ему Захаров.

— Можно-можно. А вот врать нельзя. Связь со Ставкой Верховного главнокомандования!

Глава 31

Спустя полчаса я уже вновь подъезжал к аэродрому Городище. Времени до наступления сумерек оставалось мало, так что надо было торопиться.

Сопровождал меня младший лейтенант из оперативного отдела ВВС 50-й армии. «Эмка», в которой мы ехали, тяжело подпрыгивала на ухабах раскисшей дороги, пробиваясь к взлётной полосе.

Младший лейтенант сидел на переднем сиденье и тяжело вздыхал, стараясь не открывать взгляд от дороги.

Лицо у парня было осунувшимся, а сам он был бледным. И чем дольше мы ехали, тем ему становилось не по себе. Видно, что он неважно себя чувствует.

— Тошнит? — спросил я у парня, дотронувшись до его плеча.

Младший лейтенант кивнул, но поворачиваться ко мне не стал.

— Я просто не очень хорошо дорогу переношу, — объяснил молодой парень, ещё и заикаясь к тому же.

Судя по его голосу, он стеснялся этой своей особенности. Я порылся в карманах и нашёл в гимнастёрке припрятанные на особый случай три конфеты «Дюшес».

— Держи. Рассасывай и полегчает, — угостил я младшего лейтенанта, затем и водителя.

— Спасибо, — ответил мой сопровождающий, а за ним и водитель.

Дождь прекратился, а солнце уже почти скрылось за горизонтом. Разрывы в