Битва за Москву - Михаил Дорин

— Твоя «июльская» медаль «За отвагу». Пришла сегодня утром. Перед самым нашим вылетом.

Я взял коробочку и открыл её. Внутри лежала награда с прямоугольной колодкой, покрытой красной лентой. А на самой медали был изображён танк Т-35 и три И-16.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я.

— Молодец. Ты уж там ребятам объясни, что к чему. Не все из них летали на штурмовки и сбили 7 самолётов.

— Восемь. Юнкерс подтвердили.

— Подтвердили? В штабе небось узнал. Видимо, со станции Льгова от ПВОшников пришла телеграмма прям в штаб к Резникову. Так что да — 8 сбитых.

Придя в палатку и приведя себя в порядок, я подозвал всех лётчиков к столу в центре. Я разложил карту и поставил рядом керосиновую лампу. Оглядев всех, уже собирался начать, но не нашёл ещё одного ведущего группы.

— А где товарищ политрук? — спросил я.

— Не приходил после ужина, — ответил мне Артемьев.

— Ладно. Время терять не будем. Расскажу ему отдельно.

Доведя особенности завтрашнего вылета, я дождался пока все зададут мне вопросы. Ведь, куда же без них. Самым активным был Шамиль.

— Командир, а если за успех дела мы по «ФАБ-100» пропустим? Ну или две по «ФАБ-50»?

Я улыбнулся, а со стороны остальных раздался сдержанный смех. Перед вылетом не стоит употреблять даже в небольших количествах.

— Не сегодня. Завтра трудный день. Тогда и пропустим. Значит, все и всё поняли. Главное запомните: ударили, вышли из атаки и сразу маневрировать. Никакого полёта по прямой. А теперь отбой.

Через полчаса все уже уснули.

Кажется, что я только коснулся подушки, как меня аккуратно начал будить один из красноармейцев.

— Командир, пора на вылет.

— Ага. И тебе доброе утро, — ответил я, вставая с топчана и ёжась от утренней прохлады.

Все вставали молча, как будто берегли тепло и силы.

Перед завтраком обязательно прошли медосмотр у фельдшера, который уже ждал нас в столовой.

Я сел на своё место и взял кружку, где уже был налит чай. Посмотрев по сторонам, не обнаружил командира полка Коровина.

— Компаса чего-то не видно, — услышал я Пупкина напротив себя.

— Какого ещё «Компаса»? — спросил я.

Вася чуть не поперхнулся бутербродом, когда я его об этом спросил. Тут же Пупкин поймал на себе строгий взгляд Рустамова.

— Да… это… того, — начал сомневаться Вася.

— Говори уже. Кто такой «Компас»? — спросил я.

— Вай ме! С тобой Васо я в разведку не пойду, — возмутился Шама.

— Да, брат. Тебе такую тайну доверили, — покачал головой Ара.

— Цыц! Может ты тогда скажешь, Арарат? — уточнил я.

— Товарищ старший лейтенант, мамой клянусь, это не я.

— То что ты Ара, это я знаю. Кто такой «Компас»?

Оказалось, что «Компас» — прозвище Коровина среди моих лётчиков. В честь чего, пока я узнать не смог. Не такое уж оно и обидное.

— Ладно. Кстати, неплохой позывной в эфире — Компас, — сказал я, поднося ко рту ложку с гречкой.

В этот момент я услышал, как на улице прозвучал какой-то хлопок. Следом за ним послышался и шипящий звук. В столовой сразу возникла пауза в разговоре. Все резко замолчали, ведь этот звук взлетающей ракеты был известен очень хорошо.

Следом раздался мощный и нарастающий механический рокот. Так обычно звучит запускающийся двигатель М-105П наших ЛаГГов.

— Дежурку поднимают? — спросил Вася Пупкин, и тут же мы все получили ответ на все наши даже не заданные вопросы.

В этот момент зазвучал вой сирены тревоги и звон пожарного колокола.

В столовой с грохотом полетели на пол табуретки и покатились алюминиевые кружки с недопитым чаем. Все резко ринулись к выходу, на ходу застёгивая куртки и надевая шлемофоны.

Я первым выскочил и чуть не столкнулся с Коровиным, который бежал от штабной землянки к стоянке в шлемофоне, одной гимнастёрке. Белая нательная рубаха выглядывала из его растёгнутого воротника, а ремень с кобурой болтался в руках.

— Андрюха, Юнкерсы на подходе! Взлетаем. Живее!

Вопросы я не задавал, а только быстро бежал к назначенному мне ЛаГГу. Где-то вдалеке уже было слышно, как открыли огонь зенитные установки. В небе над железнодорожной станцией уже рвались черные клубы снарядов, стараясь отразить налёт немецких бомбардировщиков.

И до нашего аэродрома уже доносился звук канонады зенитных установок.

— По машинам! Взлёт по готовности! — рассталкивал всех Василий Иванович.

Над верхушками деревьев один за одним пронеслись два наших ЛаГГа дежурной пары, набирая высоту для перехвата и уходя с курсом на запад.

И вдруг среди общего хаоса, криков и гула двигателей, появился ещё один звук. Мерзкий и нарастающий вибрирующий вой, который ввинчивался в мозг.

— Лаптёжники! — крикнул Коровин.

Глава 32

Время будто замедлилось. Ощущение, что визг сирены аэродрома и звона пожарного колокола кто-то остановил на самой большой амплитуде звучания.

На краю лётного поля работали зенитки, и в небо уже тянулись пунктиры трассеров. Эти ярко-красные и жёлтые огни казались медленными, когда скрещивались в паутину над аэродромом.

Впереди слева от меня бежал Шамиль. Я видел, как из-под сапог по идеальной баллистической дуге разлетелись ошмётки грязи.

У моего ЛаГГа с пушкой Ш-37 уже стоял Акимович в расстёгнутом комбинезоне и без головного убора.

Но в этот момент прямо над лесом почти отвесно пикировал Юнкерс. Казалось, что он целится прямо мне в переносицу. Вой нарастал, физически давя на уши, а сам Юнкерс начал выходить из пике.

— В укрытие! — услышал я чей-то истошный крик, а на дальний край лётного поля уже летела огромная чёрная «капля».

Я резко рванул вправо за невысокий бруствер.

И вновь всё стихло. В дальнем конце лётного поля произошла ослепительная бело-жёлтая вспышка. В небо мгновенно взмыл чёрно-бурый фонтан кусков дёрна и дыма.

Я уже упал на землю за бруствер, как почувствовал толчок под собой. Телу передалась тяжёлая дрожь, будто рядом произошло слабое землетрясение.

Секунда, и по аэродрому прокатился раскатистый грохот, похожий на раскат грома. Такое чувство, что плотный порыв шквального ветра налетел.

— Вот это… бахнуло, — сказал кто-то рядом со мной.

Это был Вася Пупкин, который тоже оказался здесь. Он уже был в шлемофоне, но без куртки и планшета. Я выдохнул, посмотрев по сторонам. Из траншеи рядом с лётным полем показался Коровин. Командир держался за лоб, зажимая рану. По его