Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

бассейнами, врёт. Вряд ли северная женщина могла иметь отношения с настоящим степняком. Такой, как Миша Толстых, не принеси он ей образец реликта, мог оказаться в этой квартирке, только подкараулив у двери хозяйку и применив к ней силу. Но его мысли сбивались, путались… Горохов не мог смотреть на неё спокойно. Элла, этой своей раскованной позой и почти ничего не скрывающей одеждой, буквально отравляла его мозг, не давала ему сосредоточиться на деле.

«Жанна говорила, что метемпсихоз откатил мой возраст на десять лет назад… Жанна ошибалась… - Горохов чувствовал волнение перед предстоящим возбуждением. Он не мог спокойно смотреть на её бёдра, на тёмные пятна под рубахой, когда она возвращалась и садилась в своё кресло. – Возраст откатил лет на двадцать, точно».

Бывший оперуполномоченный Андрей Горохов пытался успокоить себя, отвлекая серьёзными мыслями о том, что квартира этой северянки сто процентов напичкана микрофонами, да и на его кресло, скорее всего, направлена пара камер, но степной человек Миша Толстых тут же терял нить мысли, едва женщина садилась перед ним в кресло, чуть съезжая вниз от спинки и не удосуживаясь при этом сдвинуть ноги.

- И сколько у вас всего вещества? – продолжает она.

Тут он показывает пальцами:

- Вот такая вот склянка… Сантиметров десять-одиннадцать… А в ширину – ну, два точно…

«Она спросит у меня, где я его храню?».

Нет, конечно, северянка не так глупа. Она вдруг вспоминает:

- Ой, какая же я бестолковая! Я же приготовила закуски! – молодая женщина встаёт, уходит и тут же возвращается с подносом, накрытым крышкой, подходит к столу с той стороны, где сидит Горохов, ставит поднос перед ним и поднимает крышку. А там и длинные дольки нежнейшей дрофы, и кусочки жареного козодоя на шпажках, и маринованные побеги кактуса, и маленькие бутербродики с паштетом и яйцами термитов, а также блюдо с нарезанными фруктами, на котором он видит большие зелёные виноградины. Это как раз то, что Михаилу Толстых в его жизни, скорее всего, ещё не доводилось даже видеть. Она улыбается ему:

- Вкуснятина! – а потом, отложив крышку, наклоняется к подносу и замирает, выбирая. – Ну что, взять яйца…

Но он даже не глядит на поднос. Её нога касается его колена, а он косится на её зад. Шорты так глубоко врезаются между её ягодиц…

От этой впадинки невозможно отвести глаз.

Горохов, а вернее Миша Толстых, чувствует, как его волнение перерастает в устойчивое, неподконтрольное влечение, и он, почти не контролируя себя, поднимает руку и проводит пальцем по этой притягательной ложбинке… Он едва прикасается к ткани её шортов, но она это замечает. Элла тут же забывает про выбор блюда, она распрямляется и из-за своих роскошных волос бросает на него взгляд. В нём нет и намёка на осуждение, скорее в нём есть что-то похожее на спокойное удовлетворение, как будто она ждала этого его прикосновения, как будто была уверена, что он прикоснётся к ней в том месте. А потом северянка запускает большие пальцы рук за резинку своих шорт и начинает тянуть её вниз, вниз, пока они просто не сваливаются с её ног на ковёр, а потом она говорит, чуть улыбаясь ему:

- Они мешают, – и снова склоняется к подносу. Её зад теперь прикрыт рубашкой, но всё её поведение только провоцирует Андрея Николаевича. Он снова тянется к её попе, проникает рукой под рубашку и ещё дальше… Нет, Элла не реагирует на это, она так же стоит над подносом и своими длинными пальцами берёт с него маленький бутербродик с яйцами термитов. А вот его пальцы… Эта молодая северянка не выбривает промежность. Он забирается ещё ниже и чувствует пальцами коротенькие волоски вокруг её нежнейших тканей. А Элла, она не откусывает от бутерброда, а кладёт его на поднос обратно, потом, откинув волосы, бросает новый взгляд на Горохова: ну и что ты будешь делать дальше? И как бы подталкивая его к действиям, ставит руки на стол, упирается в него, давая понять, что она вовсе не против его прикосновений…

Это какое-то помешательство. Он уже и забыл, что когда-то испытал подобные чувства. Бывший уполномоченный продолжает прикасаться к телу молодой женщины, он ощущает влагу женщину на своих пальцах и немного разворачивает её к себе. Она послушно становится так, как ему нужно, наклоняется ниже к столу и даже расставляет ноги пошире: я к твоим услугам, степняк Миша. Но теперь ему мешает рубашка, он задирает её, чтобы не только чувствовать её, но и видеть всю её сокровенную красоту. А сам свободной рукой начинает расстёгивать ремень на брюках. Но Элла вдруг встаёт во весь рост, и у него в этот момент мелькает страшная, огорошившая его на секунду мысль:

«Вот теперь она начнёт "ломаться"».

Но нет… Этого не происходит, даже наоборот: молодая женщина втискивается к нему между колен, а потом, по-деловому раздвинув их, садится перед ним на колени и начинает сама, откинув пряди своих удивительно красивых волос, расстёгивать ему брюки. Сама… А Горохов уже готов, но, всё ещё сохраняя остатки здравомыслия, он говорит ей:

- Подожди… Я мылся недавно, но… Может, мне сходить помыться…

- Не надо, - быстро отвечает Элла. Она была на удивление серьёзна. – Теперь меня уже понесло… - в ней не было и намёка на какую-то застенчивость, северянка взглянула ему в глаза, и в этот раз он увидел там настоящее вожделение. Страсть и желание молодой, полной сил женщины.

- Тогда рубашку сними, - просит бывший оперуполномоченный. И Элла второпях окончательно избавляется от последней своей одежды, а потом её пальцы с красивым маникюром находят то, что ей нужно, но уже в его одежде. Она в который раз откидывает тяжёлую прядь волос, ей явно не терпится начать.

Глава 36

Они съели всё, что было на тарелке. Ну, как «съели», скорее «съел», так как молодая женщина взяла с подноса всего один бутерброд и несколько кусочков фруктов, а потом налила им ещё вермута, потому что за едой они выпили всё, что было у них в стаканах. И после, усевшись в кресло, она уже обращалась к нему на «ты», пояснив ему:

- Теперь глупо «выкать», теперь ты мне уже не совсем чужой.

Андрея Николаевича Горохова эта фраза никогда бы не тронула. Но вот на Мишу Толстых она произвела впечатление.