Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

«Копалась в мешке!».

Он вытащил мешок и положил его на кровать. Мешок тяжёлый, понятное дело: полмешка – это разнообразные патроны, а ещё «Вал», деньги… Тут ему пришлось включить свет. И свет рассеял последние сомнения: всё было сложено не совсем так, как складывал он – поганая старушенция копалась в его вещах. Главное… он находит свою нестиранную смену белья… слава Богу, пробирка была на месте. Он поглядел её на свет, с веществом всё было, судя по всему, в порядке.

«Поганая старушенция, наверное, взяла себе денег. Нужно всё пересчитать… Ну, допустим, взяла, и что с нею делать дальше? Пойти и придушить её подушкой?»

Впрочем, если и взяла, то немного. Пару-тройку монет. Так, чтобы заметно не было. Горохов вздыхает. Ведь он специально искал постой в частном секторе, пусть тут жильё и подороже, лишь бы избежать подобных случаев. В дешёвых гостиницах это не такая уж и редкость. Нужно было что-то решать. Но решать сейчас у него не было желания, он жутко устал, молодая женщина высосала из него кучу сил, и теперь бывший оперуполномоченный по-настоящему хотел спать…

«Ну, зато про Эллу забыл сразу. Как ледяной водой окатили».

Деньги нужно было, конечно, пересчитать, чтобы точно знать, сколько украла старуха, если она, конечно, что-то украла. Но сейчас ему было лень. Главное… Главное: на месте было вещество.

«Нужно будет его завтра «покормить» солнцем и снять с пробирки крышку хоть на часик».

Он запер дверь и подпёр её стулом, а потом, достав пистолет, который получил у Маси, положил его рядом и лёг на кровать; он так устал, что засунул через пару секунд, даже не включив кондиционер.

***

Он проснулся и услышал голоса. Кто-то разговаривал за дверью.

Низкие частоты выдали в говорившем мужчину.

«И кто это может быть? Зря сразу ночью не ушёл…».

Андрей Николаевич чувствует, что на сердце у него стало нехорошо, он встаёт, подходит к двери, прислушивается. Слов он разобрать не может, но то, что один из говорящих – мужчина, сомнений быть не могло.

«Уже почти шесть. Нужно уходить отсюда, и быстрее».

Он идёт в туалетный закуток, там в душе приводит себя в порядок. Все делает быстро. Потом одевается, сразу надевает и штормовку, и кепку… Сапоги в прихожей… А нужно было их вчера сюда принести, сейчас бы обулся. Он проверяет своё оружие: пистолет в левом рукаве, пистолет-«девятка» на поясе под штормовкой. Всё в порядке, всё снаряжено. Винтовку и мешок сразу за плечи.

Проверил патроны в обрезе, сразу взвёл курки. И лишь тогда подошёл к двери и приоткрыл её, не вышел, а лишь выглянул, и стал осматривать столовую.

В столовой пахнет яичницей:

«Расщедрилась сегодня старушка».

- А, Мишенька! – Анна Сергеевна сразу увидела его, удивляется. – А чего ты там встал и уже оделся? Ты, что, завтракать не будешь?

Но Андрей Николаевич на неё даже взгляда не бросил… Первое: за накрытым столом вместе с Анной Сергеевной сидит мужичина. Плотный, мордатый, чернявый… Улыбается. Дружески. Из столовой две двери ведут в другие комнаты, одна в спальню хозяйки, другая в ещё одну комнату для постояльцев. Второе: обе сейчас закрыты. Старуха даже когда спать ложилась, дверь в свою комнатушку не закрывала, чтобы всё слышать, что в доме происходит.

- Миша, ну что ты стал в дверях? Иди покушай! Я тебе чай сварила, как ты любишь, – ласково говорит хозяйка дома. И продолжает, указывая на завтракающего мужика: – А это твой сосед, мой новый постоялец, его зовут Анзор, - и потом говорит этому Анзору: – Он из далёкой степи откуда-то, может, не привык к новым людям?

И тут заговорил мужчина:

- Друг, да ты не стесняйся. Иди познакомимся.

Он призывно поднимает руку и указывает на бутылку водки: ну иди сюда, чего ты там за дверью прячешься? И при этом улыбается самой располагающей, самой дружеской улыбкой.

Вот только за свою работу в Трибунале бывший оперуполномоченный Андрей Николаевич Горохов видел десятка два подобных улыбок. Он уже давно научился вычислять подобные гримасы добродушия, давно стал находить в этих добрых улыбочках что-то омерзительно-кислотное, что-то от жвал сколопендры. И вот этот наработанный годами опыт оперуполномоченного никуда не делся после обновления.

«Бандит, - Горохов ещё раз оглядывает столовую, а руку с опущенным вниз обрезом держит за дверью. – Скорее всего, он не один. Ну… может, и вправду постоялец. Если ошибаюсь – то ничего, потом просто извинюсь».

- Друг, да не стой ты там, - Анзор такой расслабленный, вальяжный, на вид простой и безопасный человек. – Давай к нам, матушка вон яиц пожарила.

И вот после этого, уже всё взвесив, Андрей Николаевич поднимает обрез, наводит его на улыбающегося, у которого улыбка тут же с лица сползает, а Горохов меж тем протискивается боком из своей комнаты, цепляясь винтовкой за косяк, и просит вежливо:

- Друг, яйца – это прекрасно, но ты знаешь что… Держи-ка руки так, чтобы я их видел.

- Э, друг! Ты чего? – говорит Анзор… Но, во-первых, он не пугается, как испугался бы нормальный человек, наведённых на себя стволов, а во-вторых, он сразу бросил взгляд на обрез Горохова, чтобы убедиться, взведены ли на оружии курки. Но вилочку на всякий случай положил. И ручки немножко приподнял, левую вытянул на столе, а правую положил на кухонное полотенце: на, мол, смотри, вот они, мои руки, как ты и просил. И всё это делал он спокойно.

«Даже если и не бандит, то человечек-то, безусловно, бывалый. Тёртый калач».

- Мишенька? Ты что? Ты что? – хозяйка встаёт со стула. Она недоумевает вполне искренне. И Горохов думает, что, возможно, ему придётся извиниться. – Зачем это ты так? Зачем? Убери оружие!

- Успокойся, друг! – Анзор снова начинает улыбаться.

А Андрей Николаевич, стараясь не упускать из вида закрытых дверей, отвечает ему:

- Ты тоже не волнуйся, друг. Я спокоен. Без причины палить не буду. Только ты мне скажи, друг, а ты чем промышляешь?

- Я? – «друг» не ожидал такого вопроса. Но он быстро соображает. Уже через пару секунд Анзор сообщает: – Шофёр я.

- М-м… шофёр? А машина твоя где? Ты на какой машине ходишь? – бывший оперуполномоченный не сводит