Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

Как ни крути, а её произнесла самая роскошная девушка, которую он когда-либо только видел. К тому же, говоря это, Элла пила вермут из красивого стакана и сидела в самой открытой для женщины позе, положив одну ногу на мягкий подлокотник кресла. И при этом абсолютно без одежды.

Эта её обнажённая откровенность спровоцировала его встать, подойти к её креслу и забрать у неё стакан.

- Что? – она отдала ему выпивку, а когда он потянул её за руку, по его желанию поднялась и повернулась к нему спиной, покорно встала коленями на кресло и руками оперлась на его спинку. Судя по всему, она была удивлена. – Уже снова готов? А ты быстрый!

Да, как оказалось, он быстро восстанавливался. Кажется, его куратор была права, пророк «установил» ему «качественную» половую систему. На Жанне он до конца проверить её не смог, а вот на этой красотке он всерьёз собирался выяснить предел своих возможностей. Причём это была настоящая проверка, так как мозг бывшего оперуполномоченного буквально плавал в коктейле из гормонов, то ли оттого, что это был новый, свежий организм, то ли оттого, что Элла была необыкновенно притягательна.

***

- Слушай, а ты очки снимешь когда-нибудь? – спросила она во время паузы, когда они вдвоём сидели в одном кресле и пили вермут из одного стакана. – Почему ты их не снимаешь?

Вопрос, конечно же, простой, вполне себе женский, но Горохов знал, что это не так. Она будет скорее всего писать отчёт, и в отчёте – его приметы, ориентировку на него. И в этой ориентировке обязательно укажет, что «клиент» не снял солнцезащитных очков даже в помещении ночью, а это само по себе особая примета, на которой будет фокусироваться внимание. Но и показывать свои глаза он не хотел, и одной из причин этого нежелания было опасение, что его странные глаза оттолкнут эту необыкновенно привлекательную молодую женщину. И тогда он отвечает:

- Да подгорели у меня глаза, когда тащился по степи, побаливают мальца. Свет – режет.

- А можно я взгляну на них? - Элла отдаёт ему стакан, а сама тянется к очкам.

Ну что тут будешь делать, он молча соглашается, но у него есть в запасе трюк. Андрей Николаевич поворачивает голову так, чтобы глаза сразу были обращены к одной из ламп. А у хозяйки их тут горело несколько. Видно, интимный полумрак был ей не по душе, или она специально сделала так, чтобы гость мог разглядеть все её прелести как можно лучше. И когда она стянула очки с его лица, Горохов широко раскрыл глаза на самую яркую лампу. Естественно, это привело к тому, что зрачки его сузились. Он стал моргать от навернувшихся слез.

- Какой у тебя интересный цвет глаз! – она буквально заглядывала в них. – Я такого никогда не видела. Обалдеть. Это уникальный цвет.

Хорошо, что он смотрел на лампу, слезы так и лились у него, и северянка всё-таки не смогла разглядеть его зрачков.

– Ладно, - она стала надевать очки обратно. – Не буду тебя мучать.

А Горохов сделал большой глоток из стакана, поставил его на стол, и не спеша стал поднимать свою руку по бедру к промежности молодой женщины:

- Подожди, подожди, - Элла остановила его руку, а потом и вовсе встала, оставив его в кресле одного. С глазами женщина разобралась, теперь решила перейти к сути. – Мы классно отдыхаем, даже лучше, чем я думала, но надо и про дела поговорить.

- Ну давай, - чуть разочаровано соглашается Горохов.

- Так, значит, у тебя есть целая пробирка вещества? – начала она, разливая остатки вермута по стаканам.

- Целая, - отвечает он.

- Мне завтра… уже сегодня... отчёт писать, мне нужно знать, что ты за неё хочешь, – она бросает маленькие, почти уже растаявшие кусочки льда в стаканы. И один из стаканов подаёт Андрею Николаевичу.

Он берёт стакан, а сам не сводит глаз с её бёдер и лобка. Оторваться не может. Но собравшись и сделав глоток, всё-таки отвечает:

- Десять тысяч рублей.

И сразу понимает, что ошибся с ценой, так как женщина тут же кивает:

- Это приемлемая цена, – она садится на подлокотник его кресла. – Но мне почему-то кажется, это ещё не всё…

- Не всё, - признаётся Андрей Николаевич. Он начинает гладить её по спине, по попе и интересуется:

- А как ты догадалась, что это не всё?

- Просто если бы тебе были нужны только деньги, тебя бы твой друг отправил не искать какую-то Эллу в каком-то консульстве, а сразу в Институт. Там бы тебе сразу заплатили, – отвечает Элла; она тоже пила из стакана.

«Она не глупая. Вообще не глупая».

И тут он соглашается с нею:

- Ещё… мне нужны визы.

- Я так и думала, – спокойно произносит она и запускает свой маникюр ему в волосы, начинает своими коготками аккуратненько скрести ему кожу на голове, отчего у Горохова мурашки по всей спине. Тем более что её идеальная, почти девичья, грудь касается его плеча. А молодая женщина тем временем и продолжает:

- И сколько нужно виз?

- Четыре, – произносит он.

- Тебе и твоей семье? – уточняет Элла.

- Нет. Одной там… женщине и трём её детям, - отвечает бывший оперуполномоченный.

- Женщине и трём детям? – переспрашивает она. И подводит итог: – Так: значит, десять тысяч рублей тебе и четыре визы какой-то женщине и её детям.

- Нет, деньги не мне, деньги тоже ей.

- Угу, - говорит северянка. – Значит, всё ей. И кто же она?

- Не знаю, кто она, но живёт она здесь, в Соликамске. Зовут её Наталья Базарова, – говорит ей Андрей Николаевич. – У неё один ребёнок свой и два приёмных.

- Так, я что-то не пойму, деньги ей, визы ей, но ты её не знаешь?

- Даже не видел никогда.

- Ничего не понимаю, а почему всё ей? – интересуется Элла.

- Ну, такой был у меня уговор с её мужем.

Она смотрит на него, кажется, с непониманием:

- А тебе тогда что?

- Да… - произносит он весьма беспечно, – о том я не беспокоюсь. Я