Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- То есть ты всё отдашь этой женщине и детям, которых ты даже никогда не видал? И всё потому, что ты с каким-то человеком, который уже умер, договорился? – не понимает она.

- Ну да. В степи так заведено: раз договорился, так уговор держи. А я ему перед смертью обещал, что всё для них сделаю, – поясняет бывший оперуполномоченный.

- М-м… - понимает она. И спрашивает: – Слушай, Миша, а ты ещё сможешь достать вещество?

- Ну… попробую, – чуть задумчиво отвечает он. – Далеко то место, там много даргов. Но сходить можно.

И тут она, залпом выпив всё, что у неё было в стакане, ставит пустую посуду на стол, а потом говорит:

- Если ещё хочешь меня, пошли в кровать, хочу лечь на спину и закрыть глаза; давай, а то мне скоро вставать уже, а я ещё поспать хотела. Завтра, я чувствую, у меня будет непростой день, много писанины и разговоров. Ну, хочешь ещё? – она встаёт и берёт его за руку.

Конечно, он хочет её, он сейчас, когда рядом с ним сидит полностью обнажённая красавица, ни на чём и сосредоточиться больше не может. Всё мысли о ней, все его взгляды только на её лобок. Он встаёт, а она ведёт его в спальню.

А уже после всего, провожая его к двери, Элла напутствует его:

- Никому не говори про вещество.

- Ладно.

- Я завтра всё выясню, а ты приходи ко мне так же, как и сегодня. Мы с тобой всё решим. Твои пожелания вполне реальны. С деньгами точно проблем не будет, да и с визами быть не должно, если, конечно, эта Базарова не в чёрных списках.

- А почему она может быть в чёрных списках? – настораживается Андрей Николаевич.

- Не знаю, это вовсе не обязательно, я просто тебе объясняю причину возможного отказа в визе, - она довела его до двери. – Всё, давай, Мишенька, до завтра. Я буду ждать твоего прихода, не задерживайся.

Она говорит это так проникновенно, так честно, что у Миши Толстых снова забилось сердце; хорошо ещё, что Андрей Николаевич Горохов помнил, как холодна и безразлична стала эта молодая женщина, когда выяснилось, что он ей не нужен. Да, он всё ещё помнил последний их телефонный разговор. Странное дело, многое забыл, а то, как в прошлой жизни эта красотка его отшила, – помнил. И все эти неприятные воспоминания были перечёркнуты настоящим поцелуем молодой женщины, стоящей голой у приоткрытой двери, причём поцелуй был инициирован ею самой, он был страстный и многообещающий, а в довершении ещё и фраза сладким голосом:

- Мишенька, я тебя жду вечером.

Едва дверь за ним закрылась… Михаил Толстых сразу захотел вернуться. После её поцелуя он снова почувствовал волнение. Ему пришлось сдерживать себя, чтобы тут же не позвонить в звонок, он даже руку поднял, но вовремя спохватился:

«Ну хватит уже, сказано же: вечером! А вечер даже уже не завтра, а сегодня».

Этот звонок выглядел бы идиотизмом и признанием своей полной зависимости от этой женщины. Горохов даже разозлился на себя за мальчишескую реакцию, за эту секундную несдержанность. Сначала на себя, а потом и на… Всеблагого. Да, конечно, спасибо ему за те ощущения, что он пережил с Эллой за этот вечер, но, кажется, пророк слегка переборщил с омоложением корпуса. Он чувствовал себя… наверное, лет на шестнадцать, когда у него завелась первая женщина. Оксана. Ей было двадцать восемь. У неё было трое детей, которых Горохову пришлось кормить полгода. К ней его отправила мать, когда у Оксаны муж не вернулся из степи.

- Андрей, ты сходи к ней, помоги. Одной ей тяжело с тремя-то.

Так он и пошёл к Оксане и остался у неё жить, а она оказалась очень приятной женщиной, и первое время он, как и полагается подростку, не мог ею насытиться. Донимал её и день, и ночь. Вот те же самые ощущения он переживал и теперь. Горохов не хотел уходить от женщины, хотел взять её перед тем, как заснуть, и взять её ещё раз, едва проснувшись. Хорошо хоть, что значительная часть его мозга после метемпсихоза пыталась сохранять какое-то здравомыслие. Он нашёл свой мотоцикл, завёл его, сел и потихонечку покатил по хорошо освещенным улицам центра Большого Города.

«Нельзя так себя вести хотя бы потому, что это опасно. Дело я затеял сложное, а она меня просто отравила, выключила мне мозги».

Когда бывший оперуполномоченный шёл к ней, он собирался прояснить некоторые вопросы, те вопросы, на которые не получишь прямых ответов, но едва увидел, как северянка с лёгкостью сняла с себя шорты, так сразу про все свои намерения позабыл.

«Если бы она сама не завела разговор про дела, так и не вспомнил бы про них».

Было неприятно осознавать, но все вопросы, что он собирался ей задать, так и остались вопросами, а вот всё, что хотела знать эта ловкая женщина, она в принципе узнала. И глаза его посмотрела, и про добычу вещества выяснила, и про его запросы. Теперь аналитики из консульства сформулируют для неё новые вопросы. А может быть, ничего формулировать не станут. А попытаются у него просто вещество отнять. Вот чтобы такого не вышло, Андрей Николаевич и рассказал ей, что в принципе он может достать ещё вещества. Тем не менее он думал о ней.

«А Эллочка – ушлая бабёнка. Одной породы с Церен. С нею надо быть начеку».

Но почему-то особой злости на неё он не держал. Мало того, он ехал и вспоминал тактильные ощущения на своих пальцах, которые он переживал в тот момент, когда почувствовал волосики в её промежности.

От одних этих воспоминаний он начинал возбуждаться.

«Точно как в молодости».

Глава 37

В доме было тихо, едва слышно работал кондиционер у старушки в комнате; кажется, Анна Сергеевна спала. Горохов запер дверь, разулся, прошёл к себе и закрыл за собой дверь.

Стул! Его кровать была узкая, и он якобы, для удобства, чтобы класть на него ногу, придвинул стул вплотную к кровати. Теперь он стоял не так, как раньше. Старуха убиралась в его комнате? Ему и свет включать было не обязательно чтобы понять: нет, не убиралась. А вот его мешок, он как раз лежал под кроватью