ЮНКОР - Влад Винтер

Я разворачиваюсь, собираясь вернуться в холл, но тут дверь вожатской открывается и передо мной появляется Анна Андреевна.

— Матвеев? — она удивленно поднимает брови. — Ты что здесь делаешь?

— Да так, — я мнусь, пытаясь придумать отговорку. — Хотел предложить Владилену Львовичу реванш в волейбол.

— Ну, так он на пляже, — она пожимает плечами. Вдруг ее лицо озаряет улыбка — та самая, добрая, нежная, как под «лесной луной». — Денис, тут как раз сюрприз для тебя.

Она отстраняется, пропуская меня в вожатскую. Здесь все по-прежнему: стол с печатной машинкой «Москва», несколько стульев, красное знамя на стене. И — тот самый диванчик, который в последнее посещение вожатской поселил в моей голове весьма неприличные мысли. На мгновение мне представляется, что сюрприз Анны Андреевны связан именно с диваном. Но, конечно же, я ошибаюсь.

— Светлана Леонтьевна Лаврухина принесла номера «Салют, Орленок!», — говорит Анна Андреевна, все еще улыбаясь. — Там ваш с Олей репортаж. Держи.

Вожатая протягивает мне два экземпляра газеты.

— Один передашь Синявиной.

— Можно? — я киваю на стул.

— Садись, — разрешает Анна Андреевна. Сама же она остается стоять — совсем рядом со мной. Я чувствую запах ее простых, но таких нежных и по-волшебному дурманящих духов. Встряхиваю головой, отгоняя лесную луну.

Открываю газету, и меня окутывает другим знакомым с детства запахом — запахом новенькой свеженапечатанной газеты. О, этот запах ни с одним другим не спутаешь, особенно, если все детство ты мечтал опубликоваться на страницах какого-нибудь печатного издания.

Анна Андреевна, склонив голову и сложив руки на высокой груди, смотрит на меня с легкой улыбкой — она прекрасно понимает, что сейчас чувствует юнкор.

Открываю газету. Наш с Олей репортаж из Новороссийска — на третьей странице. Занимает всю полосу. В центре, крупным кеглем — заголовок: «Горела земля, дымились камни…». Под заголовком — черно-белое фото, с которого смотрим на читателя — я, юная Скарлетт Йоханссон, она же Оля Синявина, а также главные герои репортажа — ветераны войны Александр Борисович и Марья Петровна.

Принимаюсь за чтение. В отпечатанном виде текст уже не кажется мне столь хорошо написанным, как раньше. Я подмечаю неуклюжести, ненужный пафос кое-где, досадные стилистические огрехи. И это — мои огрехи, не Олины. У Оли хватает своих косяков. В целом, для двух юнкоров — репортаж блестящий. И на фоне пионерской газеты с мизерным тиражом он выглядит настоящим шедевром. Однако я собираюсь публиковаться во всесоюзной прессе, и тут мне нужен принципиально иной уровень качества текстов.

Дочитав репортаж, я складываю газету. Смотрю на Анну Андреевну снизу вверх.

— Ну как, доволен? — спрашивает она, белозубо улыбаясь.

— Еще как! — с притворным воодушевлением отвечаю я.

— Помню, когда меня впервые опубликовали в городской газете Туапсе, я до потолка прыгала, — признается Анна.

«Надо же! — думаю я. — Такое личное признание чужим людям не делают. Да, Серега Савин, похоже, ты не на шутку растревожил сердце, да и не только сердце, этой хорошей девочки. Как бы не пришлось за это заплатить… И очень дорого».

— Правда? А что именно опубликовали? — спрашиваю со вполне искренним интересом.

— Стишок, — смущается Анна Андреевна. — Детский совсем. Мне тогда лет восемь было, не больше.

— А я бы хотел послушать.

Она машет рукой.

— Ну, в самом деле, Денис! Давно это было. Хотя… — Анна Андреевна пожимает плечами и читает:

Кап-кап-кап по крыше,

Мама, слышишь меня, слышишь?

Дождик ходит в туфлях новых,

Распугал жуков здоровых.

Он стучит: 'Пойдём гулять!

Лужи будем измерять'.

— Прелестно! — восхищаюсь я, представляя, как маленькая Анна сочиняла этот стишок, высунув от усердия язык. — А потом вы не писали стихов?

— Даже не надейся, — возмущается она, и на этот раз, похоже, серьезно. — Своих подростковых виршей я тебе читать не стану.

За время этой короткой беседы, декламации стихов, Анна подходит ко мне так близко, что ее загорелые коленки касаются моих ног. Я невольно бросаю взгляд на диванчик сбоку от нас, и это не ускользает от Анны. После явного колебания, она отстраняется.

— Ну, идем, Матвеев. На пляже ждут. Газеты прихвати с собой.

Не зная, горевать мне или радоваться, я встаю со стула и следую за вожатой.

На пляже идет волейбольный матч. Женька Войлоков, которому в напарницы отрядили толстушку Зою Говорову, рубится с длинновязой Леной Гуриной и «мажором» Юркой Кротковым.

К моему большому удивлению, счет в пользу Женьки и Зои. После очередного проигранного очка Юрка, выпятив глаза, орет на Лену благим матом, хотя он сам запорол момент. Владилен Львович тут же вмешивается:

— Кротков, не умеешь проигрывать, не выходи на площадку! Засчитываю тебе лично поражение. А ты, Лена, потом с кем-нибудь другим доиграешь.

Владилен оглядывается, замечает нас с Анной.

— А вы где были? — возмущенно восклицает он. — Все прячетесь где-то?

Я вспоминаю удобный диванчик в вожатской, и невольно думаю: не знает ли Львович чего лишнего?

Анна Андреевна не удостаивает коллегу ответом, и тот, подходя к нам, обращается ко мне:

— Ну что, Матвеев, реванш?

Ох, и не терпится загорелому спортсмену-педагогу отомстить за унижение подростку! Как его заело-то, а.

— Можно, в принципе, — пожимаю плечами.

— Отлично, — кивает Владилен и, обернувшись, кричит. — Синявина!

Оля, о чем-то трещавшая с Катей Бакадзе и Лидой Молкиной, подскакивает к нам. На Синявиной — раздельный купальник из белоснежной хлопчатобумажной ткани. Хорошо сформированные, загорелые девичьи грудки так и притягивают взгляд. Мне приходится смотреть Оле прямо в глаза:

— Держи, — я протягиваю орлятской «скарлетт йоханссон» номер «Салют, Орленок».

Она жадно хватает газету, сразу поняв, в чем дело. Листает страницы, находит публикацию.

— Ого, целая полоса! — голос Оли дрожит от радости.

— Так, газеты будем читать потом, — нетерпеливо командует Владилен. — Давайте на площадку!

Анна Андреевна молча скидывает платье, под которым обнаруживается канареечной расцветки купальник, идеально гармонирующий с ее загорелой кожей. Наша вожатая выглядит сногсшибательно, но я, честно говоря, предпочел бы видеть на ней василькового цвета трусики, которые я однажды снимал, сгорая от нетерпения, как взаправдашний подросток.

Вокруг площадки постепенно собирается толпа зрителей — подтягиваются пионеры из других отрядов. Мои глаза сразу выхватывают Алису Селезневу. Она улыбается и машет мне рукой. Я машу в ответ.

И армяне притащились.