ЮНКОР - Влад Винтер

ударил меня в грудь, я был бы не так потрясен. Ах, ты ж гаденыш мелкий! Выходит, Жорка следил за мной и Анной Андреевной, но в темноте решил, что под дубом я был с Алисой Селезневой! То-то мне тогда показалось, что за спиной скрипнула ветка. Значит, то выглянул из кустов Серебряник и, испугавшись, тут же дал деру.

Жорка замечает, что я изменился в лице, и испуганно тарахтит:

— Ты не думай, это Швабрин меня заставил. Если, говорит, не буду за тобой шпионить, прибьет.

Отгоняю прочь жалость к хлюпающему носом Серебрянику, и, ухватив его за грудки, впечатываю в толстое витражное стекло. Хорошо, за фикусами нас не видно.

— Слушай ты, сопля, на кулак намотанная, — цежу сквозь зубы как можно внушительнее. — Я тебя отправлю к Швабрину в палату с тем же диагнозом. Он как раз очнулся сейчас.

У Жорки начинает трястись голова.

— Не надо, Дениска, — молит он. — Я — могила! Зуб даю!

Я понимаю, что парнишка достаточно испуган и отпускаю его. Как ни крути, но Серебряник не разболтал об увиденной «лесной луне» по всему лагерю сразу после возвращения из похода. Этот «подвиг» ему стоит зачесть.

— Смотри у меня, — бросаю напоследок и выхожу из-за фикуса.

Здесь меня ждет сюрприз. Оля Синявина, бледная как полотно, стоит совсем рядом к кадушке с растением и, открыв от изумления рот, смотрит на меня.

— О, ты здесь, — бормочу я. — Я как раз в столовку собира…

Она резко разворачивается и, взмахнув флагом светлых волос, бежит к лестнице. Подошвы ее сандалий стучат по ступенькам.

Н-да… Вот дела. Все-таки стоило разок врезать Серебрянику…

Понурив голову, как взаправдашний подросток, я бреду в столовую. Да, смена скоро заканчивается, я сделаю «Орленку» ручкой и навсегда распрощаюсь с этим местом. И с Олей распрощаюсь. Но все же — скребет что-то в молодом моем, юном и наивном сердце, скребет. Неужто, и, правда, превращаюсь в подростка?

«Возьми себя в руки, Серега, возьми, пока до беды не дошло, — убеждаю я себя. — Оля — девочка серьезная, она никому не расскажет то, что слышала».

Это немного успокаивает. Добравшись до своего места за столом, я принимаюсь за еду. Сегодня, как я уже давно знаю — суп с фрикадельками. Изумительный суп — наваристый, пахучий. А фрикадельки! В общем, то мясо, что я ел в своем покинутом времени, я мясом считать официально отказываюсь. Ни вкуса, ни запаха, ни сока.

Орлятская еда, а главное, осознание того, что очень скоро я отсюда уеду, и все мелкие пионерские проблемы отступят перед необходимостью найти свое место в «большом и яростном мире», позволяют мне добиться окончательного душевного равновесия.

Запив второе блюдо — а сегодня это каша «Дружба»: простое, сытное и, на мой взгляд, очень вкусное блюдо из пшена, риса, молока, сливочного масла и сахара, — компотом из сухофруктов, я несу посуду поварихе. Как обычно, благодарю эту добрую, полную и по-своему красивую женщину.

Обыкновенно мое общение с поварихой ограничивается словами «Спасибо» и «На здоровье», однако на этот раз наша уважаемая кухмистерша задерживает на мне взгляд.

— Ты Денис Матвеев? — негромко спрашивает она.

Я киваю.

— Держи, — она протягивает мне что-то желтенькое и, заговорщицки подмигнув глазом, добавляет. — Этот тебе. Чтобы были силы с хулиганами и дальше бороться.

Я беру в руки протянутый предмет и, еще раз поблагодарив, направляюсь к выходу из столовой. Приятно, что сотрудники лагеря на моей стороне.

Лишь в холле я смотрю, что же такое мне дала повариха. Ого! Это же знаменитый советский шоколад! Ярко-желтая обертка, на которой изображен юный буденовец с шашкой наголо в вытянутой правой руке. Над рисунком — красная округлая надпись «Орленок».

Обертку эту я видел в интернете, но вот шоколада такого в руках не держал. Рот мой сразу же наполняется слюной — в своей шкуре, шкуре Сергея Савина, я сладости не особо любил, но сейчас мне ужасно хочется поскорее распаковать эту красивую плитку. И распаковать так, чтобы не пришлось тут же разделить ее на нескольких жаждущих пионеров.

Это я к тому, что за спиной моей раздаются беспечные голоса Кольки Ларионова, Женьки Войлокова, Кати Бакадзе и других. Я прячу плитку за пазуху и, ускорив шаг, направляюсь к выходу из «Звездного». Прогуляюсь немного, подышу воздухом. Побуду наедине с собой… и с советским шоколадом.

Укол совести — жадина-говядина! — я заглушаю проверенным способом: мои орлятские друзья такой шоколад едят на протяжении многих лет, а я его пробую впервые.

Спускаюсь со ступеней в кипарисовую аллею. Неторопливо иду по направлению к пляжу, но, не доходя до него, сворачиваю вправо. Там, шагах в двухстах от пирса, есть небольшая площадка, на которой растут раскидистые лиственницы, а под ними — скамейки. Сидя на этих скамейках, можно смотреть прямо в море — во всю его величественную синюю ширь. Там-то я и отведаю советский шоколад.

Добираюсь до площадки и, к своему глубокому огорчению, замечаю — там кто-то сидит.

«Инстасамка побери! Невозможно уединиться с горячей шоколадкой!».

Подхожу и понимаю, что дела мои обстоят еще хуже, чем показалось вначале. Оля Синявина поднимает на меня взгляд. Хмурится, приподнимается было над лавочкой, собираясь уйти, но передумывает.

Я вздыхаю про себя и опускаюсь на лавку рядом с Синявиной. Сидим молча. Перед нами спокойно и баюкающее колышется море.

— Оля, — не выдерживаю неловкого молчания. Всегда ненавидел такие моменты.

Она не отвечает. Поднимает какую-то палку, начинает что-то чертить на песке.

— То, что ты слышала от Жорки, это вранье, — бормочу я. — Ты же знаешь Серебряника, он — трепло!

— А, по-моему, это ты — трепло, — Оля поворачивается ко мне. — Я же вижу, как Алиса на тебя смотрит!

— Правда? — притворно удивляюсь я. — А я и не заметил.

Морщинка между глаз орлятской «скарлетт йоханссон» разглаживается, а на губах появляется легкая улыбка. Кажется, она мне поверила. Впрочем, вполне может быть, лучше бы не верила и держалась от меня подальше.

— Что там у тебя? — спрашивает Синявина, кивая мне на грудь.

С некоторой досадой вынимаю из-за пазухи шоколадку.

— Ого! «Орленок»! — изумительно красивые глазки Оли хищно вспыхивают.

— Держи, — я протягиваю ей шоколадку. — Это тебе.

— Спасибо, Денис, ты такой милый! — восклицает юнкорка.

Синявина берет шоколадку и, безо