Глашатай теней - Керстин Холл

ними щелкнула и закрылась, шаги Ивилин в коридоре растаяли, и в комнате воцарилась глубокая тишина. Хаеки передернулась и провела кончиками пальцев по спинке дивана, словно не до конца веря в реальность происходящего. Потом взглянула на Карис:

– С Винолой все будет в порядке? Она там одна.

– Винола о себе позаботится.

– Я знаю, просто…

«Просто?»

Хаеки показала жестом роскошь, их окружавшую, словно это и было ее ответом.

– Ты за нее переживаешь?

Жесткая ухмылка.

– Я знаю ее два дня.

– И что?

– Эти люди – чужие. Не знаю… – Она опустилась на диван. – Я подожду здесь. Эска, ложись спать.

За окнами на сколько хватало взгляда тянулись ровные ряды виноградников. За ними пыльные заросли кустарника. Ни движения, ни звука. Карис задернула занавески. Ее длинная тень легла на пол, протянувшись до двери. Карис скинула с плеч рюкзак, стянула с себя рубашку, потом штаны и в одном нижнем белье рухнула на кровать.

«Не ждала такого», – сказала она себе. Из-за стены до нее доносились звуки тикающих часов и приглушенный шорох ерзавшей на диване Хаеки. «Зачем Вухасу иметь дело с такими, как Раско? Деньги тут не причина». Веки закрывались. «Не понимаю. Надо спросить Ферайна». В ушах еще отдаленно слышался кашель Хаеки, но сон уже заглушил все.

Утро принесло ветер, мощными порывами он носился по всей долине. Карис проснулась от дребезжания оконных стекол. Некоторое время она лежала молча, прислушиваясь. Изнутри дома не доносилось ни звука. В стороне от нее на кровати, медленно и ровно дыша, спала Хаеки, ее длинные рыжие волосы разметались по подушке, как знамя. Когда Карис выскользнула из постели, подруга даже не пошевелилась.

Дверь во вторую спальню была чуть приоткрыта. Карис разглядела Винолу, свернувшуюся калачиком на кровати под балдахином. Она осторожно прошла туда и отправилась умываться. В ванной комнате, выкрашенной в бледно-зеленые и белые цвета, царила та же безупречная чистота, что и в остальных гостевых покоях. Карис попила из-под крана. Чувство усталости отступало, утомление еще давало о себе знать, но уже не настолько. Небо в маленьком окошке под потолком было, ей казалось, безоблачным, синим, как пролитые чернила.

– Тебе легче? – спросил Ферайн из-за двери.

– Не знаю. – Она плеснула себе в лицо воды.

– Выглядишь ты определенно лучше.

– Спасибо.

– Я бы на твоем месте не смог. Похоже, твое вчерашнее состояние… В общем, виноват я. – Он чуть помолчал. – Больно было? Когда я, ну, это…

– Дал по роже святому и вырубил его? – Карис вытерла лицо полотенцем.

– Ну да.

Она покачала головой и повесила полотенце на место.

– Усталость почувствовала. Как ты это сделал?

– Точно не знаю. Как-то инстинктивно. Так… словно я обрел вес, массу, да… Сконцентрировался на тебе, использовал тебя как опору, чтобы оттолкнуться… Что-то поняла?

– Ничего. Повторить можешь?

– Что, прямо сейчас?

Карис кивнула:

– Хочу убедиться, что все это по-прежнему работает, на случай чрезвычайной ситуации.

Тень помедлила, а затем ускользнула в ванную.

– Чрезвычайная ситуация… Ты хочешь, чтобы я еще кого-нибудь по лицу ударил?

– Почему бы и нет? Ну, возможно, ты и для чего-нибудь другого сгодишься, но надо же с чего-то начинать. – Она подняла руку, чтобы рассмотреть шрам от Рассекателя на сгибе локтя. – Давай только без резких движений, я просто хочу проверить…

Прохладные кончики пальцев коснулись ее запястья. Желудок свело, шрам пошел волной, и Карис отдернула руку.

– Что? – спросил Ферайн. – Больно?

По коже побежали мурашки.

– Нет, все в норме. Просто ты удивил меня…

В дверь коротко постучали. Карис мгновенно умолкла.

– Касин Гота просит вас пожаловать к завтраку, – услышала она приглушенный женский голос.

Карис вновь посмотрела за окно. Похоже, Вухас ранняя пташка. Из комнаты Винолы доносился размеренный храп. Когда Карис вышла из ванной, ученая сонно поглядывала на гостиную. Раны на брови не было, на носу красовались новые очки в изящной медной оправе.

– Что… уже утро? – пробормотала она.

– Не выспались?

– Да, еще, наверное, и пяти нет.

Карис улыбнулась:

– Поспите пока.

Когда она открыла дверь, Ивилин все еще стояла снаружи. Лицо у служанки оставалось мрачным. Тогда Карис объяснила, что остальным нужно немного больше времени, чтобы собраться к завтраку.

– Конечно, кас, – ответила Ивилин. – Сюда, пожалуйста.

Окончательно проснувшаяся и бодрая, Карис с интересом изучала место, куда попала. Ивилин повела ее по длинному коридору, искрящемуся в лучах раннего солнца. Ни намека на грязь или беспорядок и никаких следов иных обитателей, кроме Вухаса и его служанки. Если это так, то дом наверняка кишит всевозможными чарами – дорогими и сложными. Карис выросла на ферме много меньших масштабов, но даже обдуваемые ветрами фруктовые деревья и выносливые козы ее отца требовали постоянного труда. Безупречный дом Вухаса и ухоженные просторы его виноградников подразумевали мощную магическую поддержку.

В глубине души ее тянуло чуть-чуть сдвинуть Завесу, чтобы определить, сколько именно вокруг магических производных, но она сдерживалась. Страх, охвативший ее в ущелье, ослабел – был скорее дискомфорт, а не ужас, – но все же этот страх не исчез до конца. Прикасаться к другой стороне реальности не хотелось. И не хотелось ощутить ее прикосновение тоже. Карис машинально потерла кожу на левом запястье.

Столовая не уступала роскошью всему остальному в поместье: полированное дерево, граненый хрусталь, бронза. Когда гостья вошла, хозяин уже трапезничал. Увидев ее, он отодвинул стул и встал.

– Карис, доброе утро. Выглядите хорошо отдохнувшей.

Стол ломился от яств: фрукты, выпечка, тушеные овощи, пончики, лоснящиеся от масла. Небольшой утренний пир.

– Ну зачем так хлопотать ради нас?

– Чепуха. – Он отодвинул стул слева и жестом пригласил ее сесть. – Думаю, вы проголодались?

Позолотой сверкал фарфор, блестели серебряные столовые приборы, фляги с ледяной водой медленно оплывали каплями. Карис пересекла комнату. Села. На стене за спиной у Вухаса висело большое изображение кого-то из вареслийских Бхатума.

Краем глаза Карис отметила, как вздрогнула тень. Движение чуть заметное, но Ферайна что-то напугало. Карис взглядом обвела комнату, стараясь не привлекать к себе слишком много внимания. Вухас предложил ей пирожное с засахаренными фруктами с одного из блюд.

– Любите живопись? – спросил он.

– Простите?

– Вы любовались моей картиной. – Он приветливо указал на портрет. – Это оригинал Лирешти. Его виды Амбавара – одни из моих любимых.

«Амбавар». Вот почему Ферайн так реагировал. На картине Повелитель Ночи выглядел почти человеком – высокий суроволицый мужчина с темно-коричневой кожей. Взгляд его был пронзительный. Художник в каждом зрачке изобразил по золотому полумесяцу, словно Бхатума вобрал в себя две идущие на убыль луны. В спутанных кудрях заблудились желтые звезды, черный плащ оторочен серым бархатом. В поднятой левой руке у героя чаша, она перевернута, из