Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

сцену выскочили пятеро мужчин азиатской наружности, причем прикрытые лишь исключительно длинными волосами, и бросились на змей. При этом они как-то умудрялись периодически кланяться ложе, ангажированной китайцами и господином Барышниковым.

Иллюзионист расхохотался и спланировал на сцену. Облик его тоже менялся. Точнее, фигура его и глаза остались прежними, но вместо красивого лица, которым любовались на открытках и афишах купчихи и мещанки, зрителям предстала жуткая морда. Хищная, нечеловеческая. Представитель Географического общества мог бы опознать ее как тигриную, но ему было не до того. Он, как и большинство зрителей, начал впадать в панику.

Змеи и азиаты продолжали сражаться. Существо с тигриной мордой хохотало, ощущая полную власть. Женщина в белом пела.

Другая женщина складывает блокнот, поднимается с приставного стульчика, идет по проходу к сцене. У нее невероятно синие глаза, пронзительные, совсем чужие на этом детско-старческом лице.

Синие и желтые глаза встречаются взглядами.

Желтые глаза видят то же самое, что видят синие. Воинов, закованных в бронзу, что врываются в белый город под яростным солнцем. Их длинные мечи и шипастые колесницы терзают плоть побежденных, и кровь течет по раскаленному песку. У побежденных звериные головы и птичье крылья, клыки и чешуя. Так, как рассказывал наставник о гибели царства Белого дэва.

Царь, Гива позвав, повелел ему ратьВ две тысячи смелых бойцов отобрать,Чьи тяжкие палицы бьют, как таран,Кому покорился бы Мазендеран.«Кто вам бы ни встретился, стар или млад,Пусть жизни лишит его острый булат.Сожгите их села, чтоб мрачная теньПред ними затмила сияющий день.Пока еще вести о вас не дошлиДо дэвов – сметите нечистых с земли».Гив шаха оставил и двинул бойцов,В борьбе закаленную рать удальцов.И с ним, занеся булавы и клинки,Напали на Мазендеран седоки.Он всех истреблял беспощадной рукой —И мать, и младенца, и старца с клюкой;Сжигая и грабя жилища подряд,Лил в мед благоденствия гибельный яд[5].

Похоже на истории про погромы, слышанные от матушки.

Лучше бы ты стал кантором, Арье…

Желтые глаза закрываются.

На сцене – только один человек. Женщина в белом, змеи и азиаты скрылись, только сквозняки колышут оборванную кисею.

Взволнованная публика гудит. Китайцы покинули ложу. Барышников остался на месте. Он совершенно невозмутим и спокойно поглядывает на бранящегося Бодрова. Подумаешь, змеи с тиграми. Видели бы вы, господа хорошие, тварь, что покойному папаше руду из глубин таскала, с этой мелочугой не сравнить, всем зверям зверь. А так и волноваться не стоит. Одного жаль – ничего интересного для коллекции здесь, похоже, нет.

Спохватившиеся музыканты играют «Марш Радецкого». Господин Ченебеев, владелец механического театра, спешно устанавливает все необходимое для синематографического сеанса. Перепуганный помощник вместо «Выхода Папы Римского» заряжает фильм про Льва Толстого, но кому какая разница?

– Говорил я, твое превосходительство, – мерзость все эти театры, как их ни назови, дьявольские козни и блуда поощрение. Тьфу! Я еще понимаю, когда бабы голые по сцене скачут, но голые мужики только в бане годны! Никогда больше в театр не пойду, хоть ты калачами с маком заманивай.

– Да, как-то перебрал гастролер наш заморский по части фокусов. Хорошо еще, Вельзиха в газетенке статьей не разразилась, прямо не похоже на нее. А все-таки, Евстифей Ермолаич, театр городу необходим. Благоприличный, без этих штук. И гастролеров будем приглашать наших, вроде этого, молодого, который у Мамонтова в труппе поет, тот тоже вроде из Поволжья. Как бишь его фамилия… Шляпин?

Эпилог

Айсингеро Сань Юн благополучно вернулся в Цин, где смог представить императору живых и здоровых братьев Цивэй и доказательства виновности Ли Хунчжэна. Тот был лишен должности, старая императрица отстранена от власти.

Затем начался период реформ. Казалось, история Китая пошла по новому пути.

По прошествии ста дней императрица Цыси, бывший канцлер и их сторонники совершили государственный переворот. Император был заключен под домашний арест, где оставался до конца жизни. Казалось, все вернулось на круги своя. Но тут грянуло восстание ихэтуаней, коих на западе именовали «боксерами». Мастера боевых искусств повели народ против иностранцев и иноверцев, от которых, как известно, все беды. Императрица и правительство поддержали их призывы.

Но когда коалиция восьми великих держав ввела в Китай свои войска, оказалось, что древние боевые искусства бессильны против пулеметов «максим» и тяжелой артиллерии. Цыси тут же переметнулась на сторону коалиции. Она сохранила власть до самой смерти, и уже на смертном одре приказала отравить императора Гуаньсюя.

О дальнейшей судьбе князя Айсингеро история умалчивает, в конце концов этих маньчжурских князей было так много, всех не упомнишь. Храм хранителей печатей сохраняется в Запретном городе, но его обитатели так привыкли прятаться от японцев и коммунистов, что об их местопребывании ничего не известно.

До Итиль-города доходили отголоски этих событий, но ими мало интересовались – здесь были свои проблемы.

Евстифей Бодров выкупил у города участок земли из-под погорелого театра, застроил его и вновь подарил городу, при условии, что здешние постройки не будут использованы в развлекательных и непристойных целях. Там разместилась городская дума. Было ли соблюдено при этом условие дарения, историки спорят до сих пор.

Новый театр в Итиль-городе все же построили, и он с большим успехом открылся гастролями Федора Шаляпина, что освещено в ряде статей Анны Вельзе. В промежутках между написанием репортажей, театральных рецензий, уголовной и деловой хроники она написала трактат о мирах, открывшихся ее взору. Много позже ее смерти этот труд был опубликован стараниями Сергия Булгакова и Павла Флоренского, которые считали, что он должен стать классикой мировой философии. Но тут как раз восстали российские ихэтуани, всем стало не до мистических прозрений, и книга Анны оказалась забыта.

Через несколько лет после описанных здесь событий в Россию приехал популярный французский беллетрист и, наслушавшись историй о гастролях Эрика Дикреди на ярмарке, вставил их в свой роман, снискавший международную известность. Но, как обычно, все напутал.

Индрик-зверь, который помог старому Барышникову создать его литейные заводы, как говорят старики, по-прежнему бродит под высокими волжскими берегами, где стоит Итиль-город, прорывая рогом бесконечные подземные ходы.

Все прочее скрыто туманом.

Послесловие автора

Все, что здесь относится к китайской истории: борьба молодого императора Гуаньсюя с императрицей Цыси и канцлером, «сто дней реформ», восстание ихэтуаней, на Западе именуемых «боксерами», оккупация Китая войсками коалиции, имело место быть в реальности и достаточно известно. Но князь Айсингеро – вымышленный персонаж. В действительности в России и конкретно в Нижнем Новгороде побывал канцлер Ли Хунчжэн (тогдашняя пресса называла его вице-королем Ли Хунг Ченгом).

Все итильгородские персонажи имеют прототипов, которые воспроизведены по возможности близко к оригиналам:

Константин Барышников – Сергей Рукавишников, представитель одной из богатейших в Нижнем семьи промышленников. Именно в его особняке останавливался Ли Хунчжэн.

Евстифей Бодров – Николай Бугров, промышленник, хлеботорговец, старообрядец, одна из легендарных фигур в истории города.

Генерал-губернатор Овечкин – генерал-губернатор Баранов.

Анна