Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

Больше местное отделение решено было не расширять, и как бы ни тосковал Нерыдайлов по прежним институтским временам и ни завидовал ему Род, смысл в этом решении имелся. Методика сбора информации и слива дезинформации в новом тысячелетии значительно упростилась. И, как бы ни язвили старички насчет «троек», обычно на местах в штате хватало координатора, аналитика и оперативника. Если возникала необходимость в содействии полевых агентов, их вызывали из столицы. Все зависело от того, как проявит себя феномен. Год на год не приходится, а предсказать что-то конкретное пока никому не удавалось. Вот тут-то, сетовал Нерыдайлов, и сказывалось отсутствие в наши дни академических штудий. Практика, одна только практика. Фактически Бюро оказалось там же, где было в самом начале своей работы: трудилось ради выявления аномалий и предотвращения паники среди населения. Население же, совершенно не доверявшее официальным СМИ, даже если те случайно или по ошибке вещали чистую правду, склонно было верить всему, исходящему из других источников – от мировой сети до исконного «одна бабка сказывала». Что создавало обширное поле для манипуляций общественным сознанием и могло привести как к спасению, так и к катастрофе.

В основном разработкой сюжетов новостей, которые предстояло вбрасывать в массы, занимались в столице. В сущности, это были просто заготовки, информационные болванки, каковые предстояло обточить на местах. Род, как правило, просчитывал, в каких «болванках» есть необходимость, а Соня, сохранившая связи в журналистских кругах, доводила инфу до тех «бабок», что сказывали то, что нужно. И все было бы прекрасно, если бы работа филиалов на местах сводилась только к дезинформации. К сожалению, это было не так. Иногда первоапрельские явления надо было изымать, иногда их не удавалось скрыть, а последствия приходилось разгребать весь год – от одного апреля до другого. Хотя, конечно, общественное сознание работает само по себе, и странные события объясняет сперва кознями врагов народа, потом – американских шпионов, потом инопланетян, а нынче – бесовскими, но все же приемлемые для него версии событий приходилось вбрасывать.

Пока же, по мере приближения роковой даты, оставалось только отыскивать признаки флуктуации. И не пропустить, как в случае с чупакаброй. Все-таки труп нашли, когда снег уже сошел. Ну кто мог знать! В сельве чупакабру веками не могут не то что поймать – четко сфотографировать не удалось. Потому что существо это идеально приспособлено к тамошним условиям и великолепно мимикрирует, буквально сливается с местностью. А вот к нашим условиям чупакабра столь же идеально не приспособлена и, оказавшись в заснеженном русском лесу (а в Поволжье снег и в городах-то до середины апреля лежит, что уж про лес говорить), просто умерла от холода.

Летом туристы, выехавшие в лес на шашлыки, нашли высохший трупик «козьего вампира», сфоткали его со всех ракурсов, выложили в сеть – и понеслось. Не говоря уж о том, что фотографии перепечатали не только местные газеты, а на одном из ведущих – и самых скандальных телеканалов – быстренько состряпали фильм о «вампире поволжских лесов», слухи стали нарастать лавинообразно. Оказалось, что по лесам бродят целые стаи диких чупакабр. На них списывали всех пропавших цыплят, сдохших коз и загрызенных бродячими собаками котов. Появились и двуногие жертвы нападений, охотно раздававшие интервью. Поскольку никак не могли определиться, что чупакабра такое – теплокровное существо или ящер, – выкопали пресловутую цитату из Сигизмунда Герберштейна, который в «Записках о Московии» заверял, что жители Поволжья содержат в своих домах скользких черных ящеров, откармливают их, и чуть ли не поклоняются оным.

В сети множились сайты, раздававшие советы, «как защититься от чупакабр», организовывались платные курсы по борьбе с ними, женщинам и детям советовали с наступлением темноты не выходить на улицу, а когда стали формировать вооруженные отряды по отстрелу жутких чудовищ, мириться с этим стало уже решительно невозможно.

Нет, мирным жителям никто не внушал, как в прежние времена, что чупакабра существо легендарное и ее просто не бывает. Это бы еще подлило масла в огонь. Но стараниями Бюро стрелки перевели на имевшийся в области закрытый научный городок с его лабораториями, вокруг которых, говорят, фонит похлеще, чем над Припятью (чистая правда, кстати). И радиация губительно действует на лис и енотовидных собак, которых тут в изобилии. Они теряют шерсть, зато приобретают всяческие уродства. И не живут долго, самое большее год, и потомства не дают. Так что, проведав, что монстрики сдохнут сами собой, люди постепенно успокоились.

Вообще-то подобные сдвиги, перемещавшие в эти края созданий из далеких широт, были нередки. Появление в Волге и Оке питонов, а то и крокодилов отмечалось неоднократно, еще со времен «Повести временных лет» того же Герберштейна и вплоть до нынешних времен. С ними было проще – ну не уследил олигарх районного масштаба или просто любитель экзотических животных за домашним питомцем, тот и уполз. А с чупакаброй вышел прокол.

И теперь они просматривали выжимки из отчета, сделанного Родом, изучали информацию, переданную из центра, чтобы выловить хоть какие-то зацепки заранее.

– Я бы обратила внимание вот на что. – Соня развернула свой ноут к остальным. На экране мигало, переливаясь всеми красками: «Уникальный природный памятник – пещерный лабиринт Палласа, не имеющий аналогов в Европе, с начала апреля открыт для посещения!»

– Вот как. – Нерыдайлов принапрягся. – Это ты, Родя, пропустил…

Репутация Рода, как главного умника Бюро, редко подвергалась сомнению. Поэтому он насупился.

– Ну открывают пещеру и открывают, что такого-то?

Соня фыркнула.

– Сразу видно, что ты из города никогда не выезжаешь.

Род глянул на экран, пробежал взглядом по строчкам рекламы:

«Солнечные блики ползут и играют на гипсовых стенах, тысячами блестящих звезд вспыхивают, напоминая о далеких былых временах, когда они рождались в Пермском море, на полу – причудливые глыбы алебастра, столбы, колонны и перекладины, построенные природой…»

– И правда, – сказал Нерыдайлов, – была такая пещера в Барсуковском районе, куда там Ново-Афонской. Только тогда она памятником природы не считалась, там поделочный камень добывали, «барсуковский алебастр» называется, или «палласов мрамор». Он и вправду немногим по качеству мрамору уступает. Что пещеру и погубило. Методы добычи тогда были самые незатейливые, куда не пролезем – пробьем дорогу динамитом… вот пещера и рухнула. Мне тогда года два было, так что помнить я не могу, но читал, читал. Так что все эти красоты погребены под землей, если какие ходы остались, там не всякий спелеолог пролезет.

– Значит, расчистили, восстановили.

– Если б Палласову пещеру восстановили, там работы такого масштаба проходили бы, что об этом все газеты и каналы трещали, а губернатор рапортовал как о