Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

— Да. Возьми два десятка гридней, а когда сложите всё в нижнем хранилище, заново опечатай дверь. После этого передай Горемыслу и Левше, что виру я принял. Никодиму сам скажу: он сейчас во Вручии.

Я посмотрел в окно. Польские послы разместились на постоялом дворе возле торга. Никодим в городе ходил свободно, никто за ним не следил и ни в чём не ограничивал. Кроме Ники. Она уже дважды мне докладывала, что волхв пытался торговаться на лесопилках за доски, но пока ничего не купил. И никаких заговоров.

— Сделаю. И ещё, княже…

Колыван замялся.

— Чего ещё?

— После счёта Елена осталась с волхвами. Сперва Корнея расспрашивала, потом Горемысл к ней с разговорами полез. Я сам не слышал, но Матрёна часть разговора застала. На всякий случай предупредить решил.

— Спасибо, что сказал. Я разберусь.

— Тогда ладно.

Я прервал связь.

— Ника! Ты мне чего-то не сказала? Что там произошло? — спросил я.

— Корней наконец рассказал Елене правду о том, как её нашли возле сожжённой деревни. Признал, что скрыл её от Горемысла и потом сам использовал. Матрёна узнала только одно: выживших там тогда никто специально не искал.

— А Горемысл о чём с ней говорил?

— Пытался уговорить Елену снять твой амулет и позволить осмотреть её истинным взглядом. Но не смог. О своей прежней памяти она говорить отказалась и велела обращаться к тебе. Но Горемысл упомянул, что когда-то знавал похожую женщину — светловолосую Елену Седьмую, которая была аватаром греческой богини.

— О как! Раньше он мне о ней не говорил.

— Не говорил. После того как на нём появилась твоя звуковая метка, это имя не звучало ни разу.

Я откинулся на спинку кресла.

— Значит, таких, как наша Елена, могло быть несколько. И всех звали Еленами?

— Ну, возможно, в этом была своя логика, — тихо проговорила Ника. — Княгиню Ольгу при крещении в Константинополе нарекли Еленой.

Я завис почти на минуту, пытаясь осмыслить новую для себя информацию.

— Погоди! Значит, на той иконе в подземной часовне… Там изображена женщина с синим нимбом, не похожая на Богородицу… Мы думали, что там наша Елена нарисована.

— Ну… может, и не та Елена. Хотя и похожа. Князь Владимир после смерти бабки целый культ вокруг неё построил. Её нетленные мощи в Десятинной церкви в Киеве лежат. А у Святослава вполне могла быть икона с её ликом.

Я опять завис, вспомнив про слова митрополита о том, что у меня тут ещё одна икона чудотворная может быть.

За окном снова загрохотали бочки. Драговир заорал ещё громче.

Пришлось возвращаться к свадьбе.

…

За следующие три дня шуму во Вручии только прибавилось. Гости всё прибывали.

От пристани к торгу тянулись возы с крупой, мясом, рыбой, мёдом и овощами. На княжьем дворе разделывали туши, во дворах ставили дополнительные столы. Мои лесопилки гнали доску без остановки. Из неё сколачивали лавки, навесы, помосты и длинные столы для тех, кто не поместится в тереме.

На улице крепчал мороз. Но это не останавливало движение людей. Наоборот, суета подогревала народ, и общий ажиотаж в преддверии праздника не стихал ни на минуту.

С утра у ворот крепости показались ещё несколько десятков старейшин древлянских родов. После полудня пришёл ещё один обоз из Турова. К вечеру на льду показался обоз купцов из Чернигова, которые не имели к свадьбе никакого отношения. Просто услыхали у себя про доски древлянские и приехали во Вручий на торг. А тут такой кипеш.

А торг сильно разросся. На нём теперь продавали всё, что можно было довезти по зимнику. Меха лежали рядом с оружием, воск — с привозными тканями, серебряные украшения — с горшками. Между рядами протискивались слуги знатных гостей и местные бабы, которым срочно понадобились обновки перед свадьбой соседа. Цены поднялись чуть ли не вдвое, и я сказал Нике только следить за весами. Торговаться люди умеют и без меня, но обмана у меня на торгу не будет.

Епископы работали почти без отдыха. Митрополит распределил священников по очередям, и площадь перед церковью с утра до вечера была занята оглашенными, которых крестили как на конвейере. Отец Прокопий носился между всеми, стараясь везде успеть и углядеть.

На третий день он всё-таки пришёл ко мне, суровый и нервный.

— Княже, как без хора в храме венчание проводить?

— А что с певчими? Их же митрополит привёз аж четверых вроде?

— Их тоже всех поставили в помощь на крещение, так они все себе глотки на морозе надорвали.

— А чего раньше не пришёл? Я же тебе сказал: если помощь нужна какая, сразу приходи!

— То наше церковное дело! — насупился он. — Но без певчих венчание князя неможно.

— И что ты предлагаешь? Мне самому спеть? Или князей попросить, кто поголосистее?

— Твои баюн-камни, я слышал, разные песни играть умеют.

— Умеют. А митрополит против не будет?

— Он меня сам и прислал к тебе, — пожал плечами поп и тяжко вздохнул.

— Ника?

— Да легко.

Секунд через пять она вновь подала голос.

— Готово. Одиннадцатый плейлист. Специальная подборка на венчание и на отпевание.

— А можно как-то отдельные плейлисты для этого сделать, а не всё в одну кучу валить?

— Да там сейчас песнопения мало чем отличаются. Никто и не отличит.

— Ника!

— Ну ладно, — фыркнула она. — Готово.

Я взял со стола кубик и протянул его священнику.

— Смотри, пальцы положишь сюда, сюда и сюда.

В горнице раздалось полифонное многоголосье, от которого у отца Прокопия глаза стали вмиг стеклянными. Да и у меня самого так-то чуть слёзы из глаз не брызнули. Еле удержался. Будто ангелы в небе вдруг запели.

…

Утром перед свадебной церемонией три десятка гридней уже стояли возле церкви. Не для того, чтобы народ разгонять, а чтобы оставить проход для свадебной процессии. С площади убрали последние штабеля камня. Незаконченные участки росписи внутри храма закрыли полотном.

Ещё затемно я спустился в старую подземную часовню, забрал из иконостаса икону с голубым нимбом и завернул её в плотный холст. Тащить людей за собой не стал. Образ был нетяжёлый, донёс сам.

В церкви шли последние приготовления к венчанию. Прокопий расставлял служек, Леонид проверял облачения, а Феофилакт с Анастасом о чём-то спорили возле алтаря. Моего появления никто не ждал. Прокопий первым заметил свёрток у меня в руках и поспешил навстречу.

— Княже? Что это у тебя?

— Свадебный дар церкви. Помоги развернуть.

Мы положили свёрток на свободный аналой и откинули холст. Разговоры в храме прекратились. Леонид перекрестился. За ним и остальные. Феофилакт подошёл ближе, но Анастас