Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

— Седьмая? — переспросила она, выдав впервые голосом своё волнение.

— Да. Так её называли. Имя и прозвище, как у греков, были. Это у нас прозвища дают по отцу или по месту, где родился. Левшу вот прозвали так, когда начал шуей всё делать. А у греков многим детям раньше прозвища давали по тому, какой по счёту у матери родился.

— Это очень интересно, но я не понимаю, зачем ты мне это всё говоришь? — она уже успела взять себя в руки.

Горемысл нахмурился.

— Я не враг тебе, Елена.

— Ты на моего князя покушался. Но ныне виру заплатил. Стало быть, по уговору с князем, врагом ему быть перестал. Но и не друг пока. А теперь мне зачем-то сказки рассказываешь.

Левша опустил глаза. Корней остался стоять у стола.

— Когда ты была аватаром греческой богини Победы, — продолжил Горемысл будто в трансе, — через тебя действовала сама богиня. Но после пожара она исчезла, а ты осталась без прежней памяти. Я хочу понять, почему.

— Я не понимаю, о чём ты. Ты меня с кем-то путаешь, старик!

— Я знаю, каково терять силу бога. Когда меня оставил Сварог, большая часть его силы ушла вместе с ним. Борей так же лишился силы Перуна. А ты потеряла память в то же время.

— Это твои догадки.

— Сними амулет древлянский. Позволь мне взглянуть на тебя истинным взглядом. В память я не полезу.

— Нет.

— Я только попробую проверить, остался ли след богини.

— Я сказала нет. Всё, что касается меня, будешь обсуждать с Илиёй.

Горемысл помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Но если вдруг вспомнишь хоть слово, образ или незнакомое место из прошлой жизни, то знай, что это очень важно для нас.

— Всё, что вдруг вспомню, то князю скажу.

— А мне?

— Сам у него потом спросишь. А мне с вами больше говорить не о чем.

Елена накинула на себя свою шубу, висевшую у двери на козьих рогах, и открыла входную дверь. На улице Ивор громко доказывал Колывану, что свейские клинки с серебряной насечкой он продаст в Киеве втрое дороже, чем купил в Уппсале.

Не оглядываясь, она вышла во двор, оставив за спиной трёх молчащих волхвов.

…

Глава 27

Наутро после приезда Ярослава со свитой Тимофей Жито принёс мне бумаги со списками дел. В первой значились прибывшие гости, во второй — припасы для свадебного пира, а в третьей — всё, что за прошедшую ночь успели сломать, потерять или украсть.

Последний список оказался самым длинным. Ника только хмыкнула, когда я бросил на него взгляд.

— По этим мелочам я бы тебя даже дёргать не стала.

— Но для людей это важно!

— Ну так пусть сами бы и решали. На то он и посадник. Раньше как-то справлялся, а как ты приехал, так пытается показать масштаб проблем, чтобы значимость свою в твоих глазах повысить.

Я вчитался в строчки, написанные хоть и на кириллице, но, как обычно у местных, без пробелов и знаков препинания. Но я уже давно привык.

«У киевских гридней пропали две попоны».

— Конюх положил их просто за стойло и забыл, — тут же начала комментировать Ника.

«Кто-то раздавил колесом телеги большую глиняную корчагу с мёдом».

— Медовар Федот поставил посуду слишком близко к дороге, и её снесла проезжавшая мимо телега. Сам виноват.

«Один из людей Станислава подрался со свеем Юргена из-за места в бане».

— Драка закончилась быстро, потому что оба голые поскользнулись на обледенелом крыльце и свалились в поилку для лошадей. Холодная вода остудила.

«У польских послов ночью Димид из Турова пытался украсть коня».

— Пьяный, который просто перепутал дворы.

Я покачал головой и положил свиток на стол.

— Это всё за одну ночь? — спросил я.

— Так гостей много, княже, — развёл руками посадник. — И ещё прибывают.

Во дворе терема загремели пустые бочки. Кто-то заорал, чтобы их не катили к погребам, а несли на задний двор. Следом послышалась ругань Драговира по-хорватски. Значит, бочки опять покатили не туда.

До свадьбы осталось всего четыре дня, а меня постепенно начала засасывать бытовая рутина.

— Попоны валяются за стойлом, — я постучал пальцем по свитку. — Федот-медовар сам виноват, в другой раз внимательнее будет. Тех двоих из корыта вытащили?

— Вытащили. В баню потом вместе пошли, там и помирились.

— Тогда с ними вопрос закрыт. Туровского гостя к старейшинам его рода отведите. Пусть сами объяснят человеку, как свою лошадь от чужой даже спьяну отличить.

Тимофей выслушал, кивнул и достал из-за пазухи ещё один свиток.

— Это что?

— Дары свадебные начали уже свозить.

Я прикрыл глаза.

— Так вроде как на свадьбу их дарят, почему раньше времени?

— Тут подарки живые. В городе побоялись держать, и на постоялые дворы с ними не пускают.

— А чего они там побоялись?

— Два живых медведя от древлянских родов. В клетях сидят. Ещё зубр молодой от туровцев. Он пока на верёвках, но конюх сказал, что долго так не удержит. Уж больно свиреп.

Я уставился на посадника.

— У меня свадьба, а не набор в зверинец!

— Дары, княже, — он пожал плечами. — Как отказать?

Я вспомнил старую байку из моего времени: если хочешь кого-то разорить — подари ему слона!

— Медведей на шкуры. Зубра тоже. И зубрятину на свадебный стол можно для народа выставить.

— Всех под нож? Обидятся.

— А они хотели, чтобы я их всех в загоне держал и кормил до естественной смерти?

Тимофей поклонился, забрал свитки и ушёл, а я только потянулся к чашке со сбитнем, как завибрировал амулет на груди.

— Здрав будь, княже. Не отвлекаю?

— Колыван, говори.

— Виру от Горемысла пересчитали. Ивор Северянин видаком записан. Серебро весовое, монета разная, золотые вещи, посуда, каменья, перстни и лом драгоценный. Всё пересчитали и взвесили. Уговор переписали начисто на бумагу.

— Горемысл при людях подтвердил, что отдал всё, как мы уговорились?

— Подтвердил. Сказал, что платит тебе за себя, Никодима и Левшу и отдаёт всё привезённое целиком. Откуда добро взялось, я его не спрашивал.

— И правильно. Читай итог.

Колыван назвал вес серебра и золота, число монет каждого вида, перечислил посуду, перстни, каменья и драгоценный лом. Ника считала вместе с ним и показывала мне итог прямо перед глазами.

— Всё сходится, — сказала она у меня в голове. — Посчитали правильно.

— Всё верно, — подтвердил я.

Спрашивать Горемысла, всю ли казну Святополка он мне передал, я не буду. Уверен, что всю. Старик ныне сильно мотивирован быть передо мной честным.

— Сундуки и мешки готовы к перевозке. Сегодня перенесём в хранилище твоего киевского дома. Всё по