Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

Из золота только два обручальных кольца и три перстня. Кинокамера у нас довольно дешевая. Вряд ли на нее позарится уважающий себя вор. Аппаратура тоже старенькая. Вот ноутбук прихватить могли. Он дорогой. Еще несколько шуб у жены могли прихватить. Особенно соболью шубу.

– При осмотре мы видели соболью шубу в кладовке, – произнес милиционер. – Кинокамеру тоже видели на тумбочке в гостиной. Насчет ноутбука не помню. Короче говоря, вы сами должны все посмотреть. Особенно обратить внимание на имеющиеся в доме ценности.

Кирилл недоуменно пожал плечами.

– Нет у нас никаких ценностей. Я, конечно, посмотрю. Может, действительно что-то пропало. Но это вряд ли. Я вообще сомневаюсь, что в доме был вор.

– Мы тоже думаем, что не вор. Во всяком случае, никаких признаков того, что в ваших вещах рылись, мы не обнаружили.

– А что, действительно были следы постороннего человека? – насторожился Кирилл.

– Это могут сказать только криминалисты, – уклончиво ответил милиционер. – Если вы напишете заявление с требованием расследовать этот инцидент, то эксперты произведут более тщательный осмотр в вашем доме.

– Более тщательный? Зачем? – удивился Кирилл. – Вы же осмотрели дом. На первом этаже у меня решетки. На втором этаже сигнализация. Вы проверили окна второго этажа?

– Выборочно, – ответил милиционер.

– Тогда почему вы считаете, что в моем доме вообще кто-то был?

– Со слов вашей жены, – поднял брови прапорщик.

Кирилл горько усмехнулся.

– Она вам говорила, что за ней гнался черный человек с ножом? Гнался от самой ванной? Послушайте, чтобы открыть четыре шпингалета на окне в спальне, моей жене нужно минимум пять минут. Если за ней действительно гнались с ножом от ванной, от которой ходу двадцать секунд шагом, то ее бы давно зарезали.

– Вы хотите сказать, что это ей приснилось? – спросил прапорщик.

– Естественно! Черный человек расчленяет ее каждую ночь. Понимаете? Глюки у нее. У ее матери было то же самое. Но если бы только глюки, боюсь, что она еще и лунатик, – тяжело вздохнул Кирилл. – Я уже ничему не удивляюсь. Это их родовое. Их род проклят. Понимаете? Хотя я не верю ни в какие проклятия.

12

Ульяна тоже не верила ни в какие проклятия. Отчужденность родителя она почти не переживала, полагая, что скоро с ним это пройдет. Она любила отца и знала, что отец тоже безумно любит дочь. Однако он не явился даже на свадьбу. Не явилась на свадьбу и матушка, вероятно, по настоянию отца. Не поздравили молодых и ее двое старших братьев.

Вскоре молодая чета Дементьевых переехала в другой поселок. Жизнь с Григорием действительно была не мед. Он предпочитал с утра до вечера раздувать меха на своей потасканной гармошке, нежели заниматься хозяйством. Поэтому вся работа по хозяйству легла на плечи Ульяны.

Тем не менее нельзя было утверждать, что дочь богатого казака была несчастлива со своим непутевым мужем. Бедность не удручала казачку. Ее волновало другое, что у них с Гришкой не было детей. Разумеется, свою бездетность Ульяна ни в ком случае не соотносила с проклятием родителя. Кажется, проклятие не собиралось касаться ее детей и внуков по той причине, что детей с внуками у нее не намечалось. После пяти лет супружества Ульяна уже не надеялась родить ребенка.

Но проклятие казака, как будто в насмешку над ним, сказалось на его сыновьях. В 1914 году призвали на войну его старшего сына, и через полгода он погиб от немецкой пули. Не успели Корягины оправиться от горя, как через три месяца зарубили и второго брата Ульяны. Зарубили по-глупому, на пьяной гулянке, его же друзья-товарищи.

Матушка не выдержала потери обоих сыновей и слегла. От старшего брата остались вдова и пятилетний мальчишка. Младший брат еще не успел обзавестись семьей, поэтому по нему плакала только мать. Что касается отца, то казакам плакать не полагается. Но судьба, видимо, на всю катушку решила потешиться над тем, кто высокомерно проклял своих потомков. После смерти матери, которая так и не оправилась от удара, слег и сам Тимофей Корягин.

Несмотря на болезнь, он не забыл о своем проклятии и, когда к нему явилась Ульяна, грубо выгнал ее из дома. Ухаживать за больным стала сноха. Отец недолго прожил после смерти жены. В сентябре 1917 года он постыдно скончался в постели, а не на поле брани с шашкой в руках. Вот так провидение обошлось с упрямым казаком. Проклял род Дементьевых, а в результате проклятие пало на его собственный род. Впрочем, это было не совсем так. Из рода Корягиных остался пятилетний внук, сын старшего брата. Но он был настолько прозрачным и болезненным, что все казачки при виде него сокрушенно качали головами.

– Этот тоже долго не протянет, – говорили они.

Но горе горем, а после богатого есаула осталось полмиллиона золотом. Пока Ульяна предавалась семейному горю, Гришка, закинув гармонь, рыскал по Екатериновке в поисках завещания. Если б его не оказалось, то наследство бы перешло к родной дочери. Но завещание, к сожалению, было. И хранилось у нотариуса в Никольск-Уссурийске.

Когда красный от волнения казак ввалился в нотариальную контору этого городишки и взглянул на прыщавое лицо нотариуса, то понял, что шансов завладеть золотыми монетами тестя у него практически нет. Нотариус ехидным голосом зачитал последнюю волю покойного. Документ гласил, что все состояние, каким владел есаул Тимофей Корягин, завещается его внуку Федору.

– Да ну? Врешь! – почесал затылок Гришка. – Неужто ни копейки не завещано родной дочери?

– Ни копейки!

Казак покачал головой и опустился на табурет.

– Где справедливость? – пробормотал он расстроенно. – Ну какой из Федьки наследник. Это куренок, а не пацан. Христом Богом клянусь, что если не нынче, то завтра он помрет.

– Ежели помрет, то наследство перейдет его матери.

– А ежели мать помрет?

– То тогда ближайшим родственникам.

– Это другое дело! – ожил Гришка. – Должна же быть справедливость. А то что же получается, внуку со снохой все, а родной дочери – дырку от бублика?

– Наследство перейдет ближайшим родственникам матери наследника, – пояснил нотариус. – Братьям, сестрам. И еще ее второму мужу.

– Тьфу ты, пес шелудивый! – зло сплюнул казак. – У нее родни – за ночь не порубаешь. Что же мне делать?

– Отправляться служить! – зловредно произнес нотариус.

– Служить, служить, всегда служить. Эх! – рассек воздух Гришка. – А что я со службы имею? Только мозоли на заднице! Вот ежели бы мне полмиллиона… – Казак поднял глаза на конторскую крысу. – Говорят, у моего тестя лежит в банке полмиллиона.

– Пятьсот восемьдесят пять тысяч рублей, – сухо уточнил нотариус.

– Мать честная! Больше, чем полмиллиона! – всплеснул руками казак и уткнулся мордой