Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

В таком оцепенении он пробыл несколько минут, после чего поднял голову и взглянул нотариусу в глаза:

– Послушай, братец! Давай так, – Григорий трусливо оглянулся на дверь и снизил голос до шепота, – тебе восемьдесят пять тысяч, а мне полмиллиона. Только ты это, того, завещание отдай мне. Как будто его никогда и не было.

– Никак-с нельзя, – развел руками нотариус. – Незаконно.

– Да по всем законам наследница есаула (чтобы ему пусто было на том свете!) его родная дочь Ульяна. Это тебе любой в Екатериновке скажет.

– Нет-с! На что вы меня толкаете?

Никакие уговоры и золотые горы в тот день не смогли убедить нотариуса переступить закон. Гришка вернулся в поселок полный злобы к пятилетнему Федьке и его матери. Он не сказал им, что они теперь наследники громадного состояния. Ульяна, узнав о последней воле отца, серьезно призадумалась.

– Никому ни слова, – произнесла она после часового молчания. – А то позора не оберешься…

Гришка на ее слова только сплюнул. Баба – она и есть баба! Думал, что-нибудь путевое присоветует, а она – «позору не оберешься». Да плевал он на ее позор с китайской колокольни. Тут полмиллиона с лишним из зубов вырвали.

Однако Дементьевы недолго пребывали в печали. Месяц спустя нотариус сам прикатил в Екатериновку и нежданно явился к Гришке. Хозяин как раз сидел на завалинке, посасывал самосад и уныло перебирал клавиши на своей потрепанной гармошке. При виде гостя казак так удивился, что не заметил, как на льняные портки упала дымящаяся цигарка. Нотариус был сильно озабочен. Прежде чем начать разговор он трижды огляделся по сторонам.

– Кто знает о том, что покойный завещал наследство вашему племяннику? – спросил он, втянув голову в плечи.

– Баба моя знает, – удивленно ответил Григорий.

– Надеюсь, она никому не разболтала?

– Да уж не из болтливых. А в чем дело?

Нотариус приблизился к Григорию и, прежде чем наклониться к уху, еще раз подозрительно огляделся по сторонам.

– Пожалуй, я решил согласиться на ваше предложение. Я отдам вам завещание, а вы мне сто двадцать тысяч. Как условились.

– Почему сто двадцать, когда восемьдесят пять? – сдвинул брови Григорий.

– Потому что вашей супруге нужно в короткий срок вступить в наследство. А это без взятки решительно невозможно-с.

До Гришки, наконец, дошел смысл того, что предлагала эта бумажная крыса. Он выронил гармошку и схватил нотариуса за плечи.

– Но это же незаконно! Вы сами говорили.

Нотариус брезгливо высвободился из объятий казака и с тяжелым вздохом произнес:

– Про закон забудьте-с. В Питере революция. Там национализировали все банки. Скоро начнется и здесь. Ваша супруга должна завтра же снять со счета Тимофея Корягина всю сумму. Нам надо поспешить, иначе мы можем не успеть. Вот так-с…

13

Не успел Кирилл выйти из больницы, как чувство жалости к Лиане мгновенно улетучилось. Странное дело, когда жена на расстоянии, он снова начинает мыслить трезво. А когда рядом с ней, то словно проваливается в бездну, где, кроме Лианы, больше никого не существует. Однако чем дальше удалялся Кирилл от больницы, тем быстрее развеивалась жалость к Лиане. Когда он, наконец, сможет жить спокойно, без вечной тревоги за жену?

Внезапно Кирилла охватила досада: опять из-за нее сорвались переговоры. Если бы в первый раз! Это уже стало системой. Ведь если Кирилл не добился ничего в жизни, то исключительно по ее милости. Разве у него было время на карьеру, когда все до последней крупицы утекало на ее капризы?

Мужчина остановился посреди улицы и закурил. А ведь точно: была бы у него другая женщина, скажем, та же Олеся, он бы далеко пошел…

При мысли об Олесе у мужчины потемнело в глазах и сильно зашумело в голове. Как избавиться от жены, чтобы воссоединиться с любимой женщиной? Ведь Лиана не сможет одна. Она беспомощна, как избалованная кошка, никогда не выходившая на улицу и для которой улица смертельна. Сердце снова провалилось в пустоту, и Кирилл застонал от бессилия.

– Мужчина, вам плохо? – спросила какая-то женщина.

– Нет. Мне очень хорошо, – съязвил Кирилл и побрел дальше.

«Очень хорошо, – добавил он про себя. – Так хорошо, что хочется удавиться. А почему, собственно, он должен давиться? Не проще ли удавить ее?»

Мужчина усмехнулся и швырнул окурок мимо урны. Но почему сразу удавить? Пусть катится на все четыре стороны. Точнее, он сам уйдет. А ей оставит дом. Хотя какой дом? Ведь дома, можно сказать, больше нет. Теоретически они бомжи.

«Тем лучше для нас обоих», – недобро усмехнулся он.

Кирилл подошел к дому и толкнул калитку. Сразу бросились в глаза затоптанная дорожка и сломанные цветы. «Менты повеселились от души», – отметил Кирилл и приблизился к клумбе.

Цветы были измяты, на кирпичах – запекшиеся пятна крови. Когда Кирилл представил Лиану в клумбе голой, беспомощной и без сознания, на душе заскребли кошки. Но чувство стыда недолго гнобило утомленную душу.

Мужчина сильно тряхнул головой, чтобы выкинуть из башки эту неприятную и теперь уже бессмысленную картину, и поднялся на крыльцо. Замок был выломан довольно грубо, дверь приоткрыта. В гостиной перед включенным телевизором сидел милиционер. При виде хозяина он поднялся с кресла и поднес к козырьку руку. Полы в доме были тоже затоптаны, но никакого ожидаемого бардака Кирилл не обнаружил. Хозяин обошел дом. Все вещи были на своих местах. Собственно, красть у него нечего, кроме ноутбука да собольей шубы жены. Но и то и другое было на месте.

– Вы все внимательно осмотрели? – спросил милиционер.

– Да, все нормально. Можете идти, – махнул рукой Кирилл.

Милиционер тут же направился к выходу, предупредив, что, возможно, еще явится прапорщик для составления протокола.

Кирилл кивнул и устало погрузился в кресло, на котором только что сидел охранник. Немного поразмыслив, он поднял телефонную трубку, набрал нужный номер в Казани, но, услышав сигнал, торопливо водворил ее на место. Договариваться о третьей встрече было в высшей степени анекдотично, тем более что неизвестно, какие фортели еще выкинет жена.

И так всегда. С тех пор как он уволился из вооруженных сил, его жизнь пошла наперекосяк. А почему уволился? Опять-таки из-за нее. Это какое-то проклятие!

Мужчина придвинулся поближе к камину и устало закрыл глаза. «Все очень плохо», – подумал он и потянулся к сигаретам.

Плохо не потому, что все в жизни беспросветно (просвет как раз намечался), а потому, что из-за Лианы он не мог распланировать свое время даже на ближайший день. Еще десять минут назад, глядя на клумбу, сердце Кирилла сжималось от жалости, а сейчас