Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

Нина Григорьевна вскоре пришла в себя, признала Кирилла и попросила прощения за то, что спутала его с ефрейтором Каргановым.

– Каким ефрейтором? – удивился Кирилл.

– Ты разве не видишь, что мама бредит? – шепнула в ухо Лиана. – Отстань от нее.

Однако бедная женщина не бредила. Степан Карганов действительно существовал, и не просто существовал, а в данную минуту отдавал богу душу в госпитале ветеранов Отечественной войны. Над ним плакала жена, две дочери и глотал слезы сорокалетний сын. Но взор умирающего был обращен к самой младшей, к самой любимой дочери Гале. Последние слова были адресованы ей. И они были весьма странными:

– Тебе, Галенька, предстоит расплатиться за нее. Я очень плохо поступил с ней. Господь это так не оставит. Прости!

Никто его слов не понял, кроме Галины. А она сразу догадалась, что отец имел в виду ту самую красавицу из Сургута. Ведь она однажды подслушала пьяный разговор папашки с его другом дядей Ваней, когда они выпивали на кухне.

– Знаешь, Ваньк, – полушепотом произнес отец. – Красивей, чем она, я больше и не встречал. Сейчас бы плюнуть на все и поехать к ней. Так ведь не простит…

– А чего же ты драпанул от нее? – пьяно ухмыльнулся дядя Ваня.

– А напугался. Она вроде как бы и не баба вовсе, а чистая балерина. Ну как с такой жить?

– А балерина что же, по-твоему, не баба?

– Балерина – это балерина, а баба – это баба. Но моя была почище чем балерина. Чистая бабочка. Только крыльев не хватало.

– И ты такую обидел? – покачал головой собутыльник. – Жук ты, Карганыч! Вот ты кто…

Но, разумеется, ничего подобного Кирилл и близко не подозревал. Конечно, он поинтересовался у жены, кто такой ефрейтор Карганов. Уж не ее ли отец?

– Нет! – гордо ответила Лиана. – Мой отец был полковником милиции, начальником уголовного розыска. Он погиб при исполнении служебного долга…

Хотя, честно сказать, в тот день прославленный родитель жены не особенно занимал Кирилла. Он думал об отложенных переговорах с козырным клиентом, предчувствуя, что сделка не состоится. И предчувствия его не обманули.

Сделка действительно не состоялась, поскольку клиент на следующий день самостоятельно вышел на дирекцию фабрики и купил такую крупную партию, на которой посредники в минуту становятся миллионерами. Более того, так получилось, что именно тот клиент и положил основу концу деятельности Кирилла на фабрике. Сразу после заключения сделки внештатного менеджера вызвал директор и с укором высказал, что он накручивает слишком большие проценты.

– Из-за этого наша продукция месяцами лежит на складе. Нам этого не надо. Запрещаю вам накидывать больше пяти процентов от стоимости…

Дальнейшая работа за такие проценты была лишена смысла. Кирилл принялся панически искать другой вид бизнеса, а в это время теще становилось все хуже и хуже. Ее болезнь прогрессировала не по дням, а по часам. Приходилась разоряться на частных врачей и на дорогостоящие лекарства. О том, чтобы работать полный рабочий день, не могло быть и речи. Нужно было целыми днями возить Нину Григорьевну по всяким медицинским учреждениям. Наконец, когда помешательство сделалось явным, тещу определили в психдиспансер. Лиана два месяца лила слезы, и Кириллу ничего не оставалось, как сидеть рядом с ней и с сочувствующим видом подавать платки.

– Ничего, вылечат. А как выпишут, возьмем к себе.

– Нужно было сразу брать к себе, – хныкала Лиана. – Теперь уже поздно. Деда так и не вылечили.

«Никак, у них это родовое», – с беспокойством подумал Кирилл и осторожно поинтересовался:

– У деда тоже началось ни с того ни с сего?

– С чего ты взял, что у мамы ни с того ни с сего? – истерично вскрикнула Лиана. – У всего есть причины и следствия. Мама очень скрытная, поэтому мы не знаем, что у нее на душе. А дед тронулся умом из-за денег.

– Из-за денег? – удивился Кирилл.

– Мой дед был очень богатым. У него было более полмиллиона золотыми червонцами. Когда произошла революция, он успел забрать деньги из российского банка и положить в китайский.

– Почему в китайский, а не в швейцарский? – удивился Кирилл.

– Потому что он служил на китайской границе. А моя бабушка очень хорошо знала Китай. Поэтому они и положили деньги в китайский банк. Думали, что таким образом спасутся от национализации. Но тут в Китае произошла революция, и китайские банки тоже национализировали. Вот мой дед и сошел с ума.

16

Это случилось летом 1924 года, после подписания советско-китайского договора, который аннулировал все прежние договоры между Китаем и царским правительством. Можно сказать, подписанный документ был последней каплей. А до этого все складывалось очень удачно. Нотариус не обманул. Он за три дня оформил наследство есаула Корягина на родную дочь Ульяну, и на четвертый день Дементьевы свободно сняли со счетов никольск-уссурийского банка все деньги. Нотариус, получив обговоренную сумму, отдал завещание Гришке и с таинственной улыбкой удалился.

Григорий в ту же секунду разорвал завещание тестя на мелкие клочки и с залихватским свистом пустил по ветру. Дементьевы возвратились в поселок с сундучком золотых червонцев и ночью закопали их в огороде. Они еще не решили, как поступить со своим богатством, но уже догадались, что среди капустных кочанов и картофельной ботвы деньги будут в более надежной сохранности, нежели в банке.

Гришка из сословия голытьбы не верил своему счастью. От радости он пустился в разгул, совершенно забыв о семье, о службе и своем казацком долге. Впрочем, о каком долге могла идти речь, когда страну лихорадило от революции.

– Вот это проклял нас тесть! – радостно восклицал Гришка в приморских борделях. – Почаще бы так проклинал!

Он сорил золотыми монетами направо и налево, пил, гулял, угощал. Обзавелся многочисленными друзьями и подругами, совершенно забыв о жене. В себя он пришел только через полгода, когда Ульяна поставила вопрос ребром: либо она, либо его залихватская гармошка. Гришка подумал и выбрал жену. К этому времени он и сам почувствовал, что несколько перебрал с вином и бабами.

А Дальний Восток между тем напоминал вулкан. Советская власть не продержалась и двух месяцев. Генерал Хорват распустил Советы на Китайско-Восточной железной дороге, и после этого начался хаос. Офицерское казачество не поддержало генерала Хорвата, но и власти большевиков тоже признать не захотело. Это привело к такому разброду, что казаки перестали подчиняться своим атаманам. Каждый стал сам себе голова. Почувствовав безнаказанность, многие принялись промышлять разбоем. Если бы не зарытые в огороде червонцы, возможно бы, Гришка тоже подался в какую-нибудь банду, например к есаулу Калмыкову.