Чужая стезя - Михаил Тут

Я слегка опустил сулицу и расслабил ноги. Старший серый слегка склонил голову, ровно настолько, чтобы это было признанием и приветствием, а не поклонением.

— Микула, — произнёс он. - Круг признаёт тебя.

Микула поднял глаза.

— И что это значит?

— Что теперь тебя нельзя брать силой. Можно только позвать.

Жрец Мораны чуть повернул голову. Кажется, для него это “нельзя” тоже имело значение, но очень не нравилось. Старший продолжил:

— И мы зовём тебя. Войди в круг добровольно. Не как пленник и не как мальчишка, которого надо поставить на место. Войди, как равный.

У меня внутри всё сжалось от бешенства. Они, что, опять??? До них тогда не дошло, когда их костер на хрен взорвался и волхв Чернобога на куски разлетелся? Слишком тонкий для них намек???

— Нет, — выпалил я раньше, чем Микула успел открыть рот.

— Я не отказываюсь, - вдруг сказал он.

— Что значит “не отказываюсь”? – я удивленно уставился на парня.

— Это значит ровно то, что я сказал. Я не отказываюсь навсегда. Но сейчас я с ними не пойду, - устало пояснил Микула.

Серые молчали. Я был уверен, что они как то общаются между собой, на недоступном для меня уровне восприятия реальности.

— Вы не просто враги, — сказал Микула серым. — Я это понял. В вас есть порядок, знание и долг. Есть и такое, из-за чего я всё равно не хочу идти за вами без оглядки. Но я больше не буду вас бояться.

Старший кивнул.

— Это честный ответ.

— У меня есть долг. Я дал слово. Три года я буду думать.

— Мы принимаем этот срок, - наклонил голову старший серый. - Через три года круг спросит тебя ещё раз.

— Спросит, — уточнил Микула. — Не возьмёт.

— Спросит, — повторил старший.

Один из серых, совсем молодой, раскрыл ладонь. В ней тлела маленькая красная искра. Она не прожигала кожу, но от неё шло тепло. Воздух вокруг ладони дрожал. Из искры раздался голос Сварожьего волхва который ушел лечить деревню. Голос был глухой, будто человек говорил издалека, через закрытую печную заслонку.

— Деревня стоит. Выжили все, даже старики и маленькие дети. Проказы больше нет. Я рад, что ты дошел, волхв. И за то рад еще больше, что сделал правильный выбор.

Искра в ладони молодого серого дрогнула.

— У края леса будет проводник, — сказал голос Сварожьего волхва. — У него сани, еда, одежда. Он поможет добраться до деревни.

Микула благодарно кивнул искорке. Нормальным мужиком оказался этот сварожий волхв, вон как заботится.

Серые уже собирались уходить, когда Микула вдруг нахмурился что-то вспомнив.

— Подождите.

Старший остановился.

— В разбойничьем логове была девочка в слюдяном гробу, — сказал Микула. — Вы знаете, кто она?

Серые переглянулись. В этом перегляде не было ни игры, ни тайного знания.

— Не наша, — сказал старший.

Микула повернулся к жрецу Мораны.

— И не Морова?

Жрец Мораны молчал дольше остальных. Потом ответил тише:

— Нет. Не наша.

— Ты уверен?

— Если бы её положила Моя Госпожа, я знал бы край сна.

Опять эти их шаманские… тьфу! Волховские афоризмы! Ненавижу!

Серые ушли. Микула долго смотрел им вслед твердым и суровым взглядом. Потом посох выскользнул у него из руки. Я успел подхватить его раньше, чем он ударился о снег. Микула сел тяжело, почти рухнул, но голову всё-таки удержал.

— Я доведу тебя до деревни, — сказал я. – Мало ли, что там за проводник.

— Как хочешь, - ответил он. – Но теперь в этом больше нет необходимости. Это минутная слабость, просто перенапрягся. Сейчас пройдет. А у тебя свой счёт. Ты же и сам это чувствуешь.

— Я ещё не звал его, — сказал я верно поняв его слова. – Но чувствую, да. В груди непонятная тяжесть, и сердце будто кто-то иногда трогает холодными пальцами.

— Поэтому и тяжело. Он ждёт, пока ты сам вспомнишь.

— С каких пор ты понимаешь Числобога?

— С тех, когда стал волхвом. Я многое узнал и понял, не только это.

Я поднялся.

— Ладно. Позову. Потом решим, кто куда идёт.

Я положил руку на грудь, туда, где под одеждой пряталась метка. Микула поднял посох и положил его мне на запястье.

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что мы всё ещё у Перводрева. Здесь нельзя звать чужого бога так, будто ты один на дороге.

— Объясни нормально.

Микула поморщился. Даже разговор отнимал у него силы.

— Пока мы стоим в свете Перводрева, нас держит Род. Не как пленников. Просто это его место. Если ты сейчас позовёшь Числобога, он придёт не только к тебе. Его приход ляжет на всех, кто рядом. На меня, на Леонтия, на само место. Я не знаю, чем это закончится, и проверять не хочу.

— Значит, нужно отойти до границы света?

— Да. Видишь там, между деревьями? Снег уже обычный. Дыхание там снова будет паром. Вот там и зови, если всё ещё считаешь, что готов.

— Готов — слишком громкое слово.

— Тогда тем более не зови его здесь.

На границе света стало холоднее. Мир снова стал обычной зимой, а не непонятно чем – со снегом на земле и теплым солнечным светом над головой. Микула остановился и оглянулся на Перводрево.

— Здесь уже можно. Если он придёт, это будет твой разговор, а не общий.

— Тогда, поехали, - сказал я. – Сколько уже можно откладывать?

Я не молился и не кланялся. Просто позвал того, кто всё это затеял.

— Числобог. Появись, пожалуйста, разговор имеется.

Мир остановился. Капля, сорвавшаяся с ветки, повисла в воздухе. Пар у моего рта застыл белым облаком. Листья на посохе Микулы перестали дрожать. Тень Леонтия отстала от него на полшага и тоже застыла отдельно. Наши следы на снегу стали слишком резкими. Каждая линия подошвы, каждый провал, каждый край отпечатка были видны так ясно, что смотреть на них становилось неприятно и почти больно.

Числобог стоял между деревьями. Я не видел, как он пришёл. Он просто оказался там. На нём не было короны, сияния или звериной шкуры. Он выглядел почти как человек, если не смотреть слишком пристально.

— Ты не торопился узнать первое дело.

Даже не поздоровался, гад. Ну и я тогда не буду. Дело,