Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

"Пожалуйста, - воскликнула она, - на этом корабле есть пленники! Мы должны им помочь".

"Знаю, - ответил эльф, - этот корабль - моя добыча, а я - охотник. Я позабочусь о безопасности тех, кто находится на борту".

Он возвысил голос, и буря откликнулась. Ветер и волны, повинуясь ему, наполнили паруса, и корабль понесся вперед с огромной скоростью. От резкого движения Ольва упала на колени, но эльф без труда удержал равновесие. Он запел во весь голос. Завеса дождя рассеялась, и Ольва увидела, что шторм отнес их близко к какому-то берегу. В воде появилось еще больше змей, и на каждой из них был эльфийский всадник. Змеиная кавалерия окружила корабль.

"Это Остров Рассвета, - произнес эльф, - я - Маэдос. И во имя Эрлкинга я приветствую вас здесь".

ГЛАВА 20

Стены отделяли Гарнизон от остальной части города, но граница между Вольностями и Санкцией была не столь четкой. Они провели линии по карте на заседании совета много лет назад. По одну сторону могли жить побежденные обитатели Некрада, по другую - запретная зона тайных лабораторий лорда Боуна, его храмов и ритуальных покоев, его ужасного оружия. Руины, о которых сказал Андириэль, находились как раз на этой разделительной линии - формально они лежали в Вольностях, но никто не осмеливался там жить, опасаясь патрулей Лиги.

Альф приблизился так тихо, как только мог. Он вытащил меч и почувствовал, что его рука дрожит. От потери крови было сильное головокружение. Целебные снадобья помогли, но он был далеко не в лучшей форме. Тем не менее на этот раз у него будет преимущество неожиданности, если убийца все еще здесь.

Он прошел под аркой, отмеченной знаком Оракула. Подобные символы были обычным явлением в Некраде - бессмертное влияние Оракула в городе предшествовало влиянию лорда Боуна на бесчисленные века, - но все же это придавало ему уверенности в том, что он на верном пути.

Эти залы были разграблены бессчетное количество раз. На потолке были выбоины, откуда падальщики забирали драгоценные лампы; охотники за сокровищами пробивали дыры в стенах и полу в поисках тайных кладов. Он миновал еще несколько арочных проходов, ведущих в боковые комнаты, почерневшие от огня. Невидимые агенты Оракула шпионили за врагами лорда Боуна, и когда-то здесь находились архивы, похожие на лабиринты - теперь все это превратилось в пепел.

Впереди, в поперечном коридоре, забрезжил свет. Альф прижался к стене и стал ждать в тени. Эльфы-колдуны могут видеть в темноте, напомнил он себе, а он без меча не мог. Тем не менее, здесь было достаточно обломков, чтобы хорошо спрятаться.

По мере приближения к перекрестку свет становился все ярче. Это был магический свет, неестественный, какого-то цвета, который он не мог назвать. На него было больно смотреть. Лампы на потолке отбрасывали похожий свет. Он становился все ярче и ярче, пока на мгновение не показалась фигура.

Плащ с капюшоном, бесшумная походка, коротко остриженные темные волосы, хорошо знакомое лицо. Берис. В ее руке была лампа.

Альф едва не окликнул ее, но вовремя сдержался. Берис лгала ему снова и снова с тех пор, как он вернулся в Некрад. Сказала ему, что не смогла найти найти никаких следов эльфа-убийцы, и вот теперь была здесь. Нельзя доверять своим друзьям, Ламмергейр.

Поэтому он последовал за ней. Осторожно, тихо, как она учила его много лет назад. Подождал, пока в дальнем конце коридора не остался виден только тусклый огонек ее лампы, и только тогда двинулся за ней.

Как и в Доме Рогатого Змея, в центре этого дворца был внутренний двор. В глубине города некромиазм затмевал звезды, но во дворе стояла дюжина статуй, изображавших небесные деканы, и смотрела на затянутое тучами небо. Глаза ближайшей статуи были выколоты. Когда-то там покоились драгоценные камни. Ряд арочных окон выходил во двор, и Альф пригнулся возле одного из них, чтобы понаблюдать.

Берис пересекла середину двора, и в ответ одна из статуй зашевелилась. Альф моргнул и понял, что перепутал живого эльфа со статуей.

Убийца.

Теперь он мог ясно видеть ее, пока она приближалась к Берис. Высокая, одаренная неземной грацией эльфов. Безоружна, руки открыты, но всё же настороже, как дикий зверь, забредший на незнакомую территорию. Она окликнула Берис на эльфийском языке - для Альфа это прозвучало как официальное приветствие.

Берис ничего не ответила. Вместо этого она встала, скрестив руки на груди и забарабанила пальцами. Эльфийка приблизилась, и они заговорили на низких тонах. Альф не решался подкрасться ближе, чтобы подслушать - Берис всегда была начеку, и слух у эльфов, как известно, острый. Он наблюдал, как эти двое сначала перешептывались, а потом начали спорить.

"Ты нашла Перевертыша, смертная? Время не ждет".

"А если ты не сможешь остановить Лата? Что тогда будешь делать?"

"Готовиться к нападению врага и надеяться, что мы сможем предотвратить гибель, которую он уготовил для всех нас. Оракул обещала мне, что в Некраде еще есть силы, которые можно обратить против него", - прошептала эльфийка. "Наш враг действует через агентов - по большей части смертных. Сначала он попытается разделить вас, прежде чем нанести удар".

"Он опоздал с этим на двадцать лет". Берис пнула камень. "Мы уже разделены".

"Обратись к тем, на кого ты еще можешь рассчитывать. Кому служит Ламмергейр? Если он примкнул к смертным лордам..."

"Ты напала на него, как только он появился".

"Я приняла его за Зверя".

"Не называй его так!" - огрызнулась Берис. "Только не Зверь. Никогда".

"Такие вундеркинды силы земли всегда заканчивают плохо. Так было с первых дней существования вашего вида".

"Почему бы тебе не называть нас говорящими зверями?" В голосе Берис послышались незнакомые нотки, похожее на рокочущее рычание.

Это не Берис, подумал Альф.

В тот же миг та же мысль пришла в голову и эльфийке. Она отскочила назад, опоздав на долю секунды. Фигура, которая была Берис изменила свою форму, став копией Альфа. Не Альфа, каким он был, а более молодым, сильным, с лицом суровым и мрачным, как у палача. В его руке был черный меч, и он взмахнул им с дикой свирепостью. Эльфийка с поразительной быстротой уклонилась от удара, но споткнулась об обломки и упала на землю.

Другой Альф шагнул вперед. Он высоко поднял черный меч, словно палач, собирающийся обезглавить приговоренного к казни