Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

Ольва не сразу узнала его. Он сменил серый плащ и шляпу на одежду из серебра и золота, а его чело украшал золотой обруч, усыпанный рубинами. Тот же серебряный меч, что и раньше, висел у него на поясе, но теперь он был в ножнах из дорогой кожи, украшенных золотом и драгоценными камнями. Теперь его заливал свет, но лицо осталось неизменным. Это был Маэдос на троне, Маэдос возвышенный.

Он не встал, но пригласил ее присесть на табурет у его ног. Она обнаружила, что не может встретиться с ним взглядом, как не могла бы смотреть на полуденное солнце, поэтому ее внимание переходило с одной маленькой, совершенной черты на другую - на то, как его изящные пальцы обхватили ножку бокала с вином, или на драгоценное ожерелье на горле, или на форму его обнаженной лодыжки, опирающейся на край табурета.

"Леди Ольва Форстер, - сказал он, и его слова прозвучали как музыка. "Добро пожаловать в мои владения".

"Я не леди", - сказала она тихим, скрипучим голосом. "Я просто фермерша".

Он непринужденно улыбнулся в манере эльфов. "Мой отец Эрлкинг сделал достойных лордами Саммерсвелла, не так ли? А твой брат - один из Девяти, которые спасли нас всех. Если мне угодно возвысить тебя, то прими это с благодарностью".

Внезапный ужас охватил Ольву. "В сказках - рассказах - вы с ним поссорились. Он причинил вам боль!"

"Действительно. Он сбросил меня с этого самого места". Выражение лица принца стало непроницаемым, голос нейтральным, как будто он рассказывал старую сказку. "Я не возлагаю на тебя ответственность за его поступки, и хотя нам с ним нужно свести счеты, это очень незначительный вопрос. Через тысячу лет только песни будут помнить, кто был лучшим фехтовальщиком в тот день". Тень прошла, и он рассмеялся. Ольва тоже рассмеялась от облегчения.

"У моего сына тоже бывают неприятности из-за драк. Я извинялась перед соседями, судьями и священниками, но перед принцем - никогда. Мне жаль, что моя семья доставляет столько хлопот".

"Моя тоже, уверяю тебя. Ты не знакома с моей младшей сестрой".

"Спасибо, что спасли нас".

Его внимание переключилось на площадку внизу, вычленяя из толпы крошечную точку, которой была Торун. Это было нетрудно - дварфийка была похожа на крупинку темного песка на фоне звезд. "Не стоит благодарить меня - мой народ презирает тех, кто торгует кровью. Это одна из причин, по которой мы радуемся сегодня вечером. Вы, миледи, - другая. Прошло слишком много времени с тех пор, как у нас в последний раз гостили знатные люди из земель Саммерсвелла". Эльфийка протянула Ольве еще один бокал крепкого вина, от которого у нее закружилась голова.

"Хотелось бы только, чтобы ты прибыла более приятным образом, а не в качестве пленницы на корабле торговца кровью. Не так давно в этих землях царила великая дружба между эльфами и смертными - многие из моих придворных сражались при осаде Некрада бок о бок с твоим братом и его товарищами и многим обязаны героизму Девятерых. Но теперь Некрад попал под власть воров и мошенников, которые сеют раздор между друзьями. Как быстро все труды смертных портятся!" Маэдос задумался, глядя на сцену внизу, затем встряхнулся и, казалось, снова обратил на нее внимание. "Прости меня. Я избавил тебя от тени и рабства, а затем взваливаю свои собственные мелкие заботы! Такие вещи быстро проходят - не будем больше говорить о них сегодня. Сегодняшний вечер предназначен только для веселья".

"Благодарю вас, милорд, - повторила она, - но не думаю, что смогу остаться. Я иду искать своего сына, Дервина".

"В самом деле?" - спросил принц. "И что же с ним случилось? Почему ты так срочно ищешь его?"

Ольва пыталась собраться с мыслями. Каждый раз, когда она подбирала слова, глоток вина или взгляд принца снова рассеивали их. "Он... он сбежал. Он искал приключений, а потом... а потом его взяли в плен те же люди, которые заточили нас".

"Твой брат знает об этом?" Он говорил непринужденно, но это был не просто вопрос – она почувствовала, что обязана ответить, как будто правда была единственным, что могли произнести ее губы и язык в тот момент.

"Я не разговаривала с Альфом много лет".

"Боюсь, приключения сопряжены с опасностями, как цветение с появлением корней. И в нашем мире опасностей гораздо больше, чем чудес. Я знаю это – моим долгом было наблюдать за Заливом Слез и охранять моря от воинства Некрада на протяжении многих веков. Я повелеваю кораблями эльфов и извивающимися змеями, и пошлю охотников по следу твоего сына. А пока будь спокойна! Пусть не будет печали при моем дворе!"

С этими словами он встал, взял ее за руку и повел вниз по лестнице, на празднование внизу.

Сколько длился праздник, Ольва сказать не могла. Она помнила, как очередной бокал вина ударил ей в голову и она споткнулась. Эльфы подхватили ее и уложили в беседке из тростника. Она закрыла глаза, и неважно, спала она мгновение или день, или сто лет - все равно, проснулась она в том же водовороте веселья. Эти эльфы напоминали ей юных друзей Дервина в Священном лесу. Они были похожи на мечтательных детей, не обремененных заботами. Они запели, и она узнала мелодию - это была песня Эрлкингу. Ей приходилось слышать, как ее пели в Священном лесу жрецы, и там она звучала торжественно и благоговейно. Здесь же эльфы наполнили ее страстью и весельем. Некоторое время она лежала, погрузившись в песню и вызванные ею образы доброго Эрлкинга, стоящего на страже своего королевства и своих детей.

*

Ольва увидела Торун в другом конце зала и пробилась к нему сквозь толпу. На полпути один эльфийский лорд схватил ее и закружил в безумном танце, заявив, что хочет заняться с ней любовью этой же ночью на ветвях своего древа жизни. Он был очень красив и очень глуп. Ольва высвободилась из его объятий и пробиралась сквозь толпу, пока снова не нашла дварфийку.

На лице Торун блестели слезы.

"Что случилось?"

"Они хотят отослать меня прочь! Один из них сказал, что они отправляют заключенных с корабля обратно в южные земли, и что я отправлюсь с ними! Мы только что прибыли сюда, и я так многому хочу научиться. Они знают магию лучше всех, они научили вас, людей, но когда я спрашиваю их, они просто смеются и уходят танцевать!" Торун сжала