Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

"Мы спросим принца", - сказала Ольва. "Пойдем и найдем его. Он разрешит тебе остаться, я уверена".

Они стали искать Маэдоса. Его не было видно ни в верхнем зале, ни в одной из беседок, примыкавших к главному пиршественному залу, но один из более трезвых эльфов направил их обратно по дороге к пляжу. Они оставили пиршество позади, хотя песни следовали за ними через лес, как будто пели деревья жизни.

Они вышли на белый берег, где и высадились. Корабль Абрана был объят пламенем, и еще больше эльфов танцевали босиком на песке. Принц Маэдос стоял среди них, неподвижная точка, вокруг которой они кружили.

"Леди Форстер, - произнес он, - почему вы покинули пиршество? Неразумно с вашей стороны, смертной, разгуливать здесь ночью".

"Моей подруге Торун сказали, что вы намерены отослать ее".

"Я хочу остаться", - вызывающе добавила Торун.

"У нас не принято принимать гостей на острове. Это место может не показаться вам таковым, но это крепость, защищающая от врага, и хотя владыка Некрада пал, по ту сторону пролива все еще таятся опасности. Для тебя, как сестры одного из Девяти, мы делаем исключение - но решили ускорить возвращение твоей спутницы домой".

"Я не хочу домой", - сказала Торун. "Я хочу учиться магии".

Принц нахмурился. "Немногие среди эльфов, и никто здесь, на острове, не изучает магию так, как это делают смертные. Утомительно учить наизусть то, что для нас так же естественно, как речь. Здесь нет никого, у кого хватило бы терпения обучить тебя - а даже если бы и хватило, ни один дварф никогда не использовал звездную магию".

"В Саммерсвелле меня тоже никто не научит".

"В мире существует порядок, госпожа дварфийка. Возможно, ваш род не создан для изучения магии".

"Возможно". Торун сделала шаг вперед. "Но это не вам решать. Я просто хочу получить шанс".

"Пожалуйста", - попросила Ольва.

"Конечно, - сказал принц, и в темноте стала видна его ослепительная улыбка, - оставайтесь здесь столько, сколько пожелаете, вы обе! А когда будете готовы к отъезду, мы отправим вас туда, куда вы пожелаете".

"Спасибо", - сказала Торун. "А теперь, если здесь есть библиотека или что-то подобное..."

"Со временем, - отмахнулся Маэдос, - но сейчас нужно подумать о другом отъезде. И в самом деле, очень уместно, что вы здесь, леди Форстер. Я вспоминаю старый обычай вашего народа. Когда сын или дочь Эрлкинга посещают земли смертных, лорды Саммерсвелла представляют гостю осужденного узника, дабы тот проявил милосердие. Позвольте мне оказать вам ответную честь".

"Что вы имеете в виду?"

"Следуйте за мной!"

Маэдос провел их немного по песку к рощице искривленных деревьев, сгорбившихся от постоянного ветра с моря. Роща стояла в луже солоноватой воды, густо заросшей тростником. Волны набегали на берег и посылали рябь в эту бухту. С ветвей свисали лианы. Ольва разглядела массивную фигуру капитана Абрана, стоявшего по колено в воде, и сначала не могла понять, жив он или мертв. У упавшего священника на шее была петля из лозы.

Увидев приближающуюся Ольву, он ухватился за лозу и стал звать ее.

"Скажи им, что я не причинил тебе вреда! Я хорошо с тобой обращался!"

"Ты не был так добр ко мне", - заметила Торун.

"У меня не было выбора!" - умолял Абран, - "Я ничего этого не выбирал!" Он задыхался. "Это душит меня!"

"Что же это будет?" - спросил Маэдос. "Должен ли он жить или умереть?" Принц поднял руку, и лоза сомкнулась на Абране. Он задыхался, как Бор в тени Фоссвуда. Мысль о том, что она обладает такой властью, привела Ольву в ужас: держать на волоске жизнь человека и знать, что одно слово в любую сторону может погубить или пощадить его. Кто она такая, чтобы отвечать на такой вопрос? Она не могла выбирать.

"Он... он священник", - ответила Ольва. "Он сказал мне, что он священник, а священника Заступников обижать запрещено!"

"Священник. Это правда, вор?"

"Да! Да!" Абран задыхался.

Лицо Маэдоса стало серьезным, а в глазах появился странный огонек. Он снова поднял руку и заговорил более сурово, чем Ольва слышала раньше. Он отдал команду пустому воздуху. "Заступники, услышьте меня. Именем моего отца я говорю: этот смертный недостоин вашего милосердия, недостоин вашей заботы, недостоин вашей защиты. Отрекитесь от него!" Абран громко застонал, словно слова принца ранили его.

"Этот смертный больше не священник. Я спрашиваю еще раз - заслуживает ли он жизни? Мне он кажется недостойным. Он жесток и бессердечен. Он убивал ради наживы. Он крадет у Некрада и состоит в сговоре с еще большими ворами. Он причинил боль тебе и твоим близким, Ольва. Он должен умереть?"

Всю свою жизнь она пряталась в Эрсфеле, боясь опасностей внешнего мира. Теперь одна из этих опасностей была в ее власти, и она имела над ней власть. Абран обидел Торун, он служил тем, кто захватил Дервина. Он был вором, а еще хуже - торговцем кровью. Он заслуживал смерти, не так ли? Он заслуживал осуждения. Но от одной мысли, что именно ей придется выносить этот приговор, ее передернуло. Кто она такая, чтобы судить этого человека?

"Я... я не хочу такой чести. Возможно, вам приятно называть меня леди, и я знаю, что вы делаете это, чтобы похвалить моего брата, но я не хочу, чтобы кто-то жил или умирал по моему слову. Вы - принц этой земли, а значит, вам и судить".

"Тем не менее, - сказал Маэдос, - выбор за тобой".

Абран попытался заговорить, но удушающая лоза прервала его.

Она должна быть милосердной. Она хотела быть милосердной. Но кто–то, возможно, даже принц Маэдос, прямо здесь, на этом самом пляже, однажды проявил милосердие к Бору. Милосердие без искупления является пустым звуком; это вера в то, что доброта будет вознаграждена. Возможно, когда-то она и смогла бы обрести такую веру, но не сейчас. Если она будет милосердна к Абрану, то как может быть уверена, что он не причинит вреда кому-то другому?

Если бы Люльф Мартенс или Бор были здесь в ее власти, она бы не колебалась.

Она покачала головой, но не смогла заставить себя произнести эти слова. Вместо этого заставила себя смотреть, как нога Абрана стучит по песку, и, дрогнув последний раз, замирает. Лоза отпустила труп, и он безвольно упал на землю.

Маэдос повернулся к Ольве.