Последний берег - Олег Плескач

— И у всех разного цвета, — прибавил Петрович, — то ли от группы крови зависит, то ли еще от чего-то.

— Но в какой-то момент этот свет гаснет, — заметил Крюков, — потом снова загорается. В людях стал вырабатываться какой-то ген, который подсвечивает глаза и заживляет раны быстрее обычного. Как у светлячков. У людей на материке эта хрень теперь.

— Люцифераза, — раздался голос откуда-то сбоку. Посреди стены открылась автоматическая дверь. Из нее вошел в комнату еще один мужчина и встал посреди комнаты и продолжил, — фермент, способствующий биолюминесценции.

Максим вгляделся. Сердцу в пятки от шока падать уже надоело, и Максим лишь вздохнул. В комнате стоял Андрей Валерьевич, ученый, доцент, председатель их несчастного совхоза на мысе Надежном. Совхоза, что последние десять лет был домом для Максима и еще нескольких десятков выживших.

— Секунду, — сказал доцент, — дайте, наконец, молодому человеку обезболивающее. Ему же стоять трудно.

Алина подошла к Максиму, дала две таблетки и стаканчик воды. Максим таблетки покорно, не глядя, проглотил. Опустил глаза.

— Так, о чем мы говорили? — вернулся к рассказу ученый, — изменения в ДНК, вызвавшие выделение фермента, отвечающего за биолюминесценцию радужной оболочки глаза и ускоренную регенерацию тканей.

— Если проще, — прибавил Крюков, — глаза светятся, а раны заживают быстрее. Здесь, на островах, такого не было.

— У людей, — уточнил дядя Вова, — А у некоторых животных эта дрянь тоже появилась.

— У волков, например, — продолжил Андрей Валерьевич, — только у них в ДНК этот элемент мутировал, и они сходили с ума, нападали на всех. Шерсть линяла, становилась белёсой. Ведут себя агрессивно — с виду похоже на бешенство. Причем на собак тоже действовало — они становились как эти волки. Вы никогда не задумывались, почему на острове нет собак? Кроме вашего товарища.

— Они все сбежали и смешались с этими волками, — объяснил Крюков, — А ваш пёс не поддался. Да еще и сбежал. Он был удачным экземпляром. Вместо бешенства он обрел более крепкое здоровье. Несколько лет с ним тут работали. Он сначала вялый был, жрать не хотел, а потом вдруг окреп и сбежал. Силищи у него было немеряно. Только глаза остались прежними. На дорогу до вашей деревни хватило. Из последних сил дополз. Человек бы так не смог. Но это мне только теперь рассказали, а раньше я не знал. Очень хотелось бы этого пса снова увидеть, изучить. Только вот друзья твои рассказывать не хотят, где он. Да и ты тоже упёрся…

— Это климатическое оружие, — встрял в разговор Влад.

— Молчать, — рявкнул Петрович, — мы с тобой еще про собаку не договорили. Я из вас правду-то выбью. Сейчас мы вам по укольчику-то сделаем. Как давеча у Сереги.

— Из него правду выбивай, — заявил Крюков Петровичу, — а дочку не дам.

— Дочку? — уточнил с улыбкой Петрович, — ну-ну.

— А ну, тихо! — скомандовал доцент.

Каждое слово этих предателей ведром ледяной воды обрушивалось Максиму на голову. Председатель еще рассказывал что-то на своем научном языке, Крюков с дядей Вовой поддакивали. Но это всё Максим уже не слушал. Наконец, он выдохнул и спросил.

— А зачем это всё? И как вы связаны со всем этим?

Влад ответил за них:

— Серега на своем ледоколе контрабас перевозил. На Аляску. На «Клевере» у него были знакомые, бывшие сослуживцы. Но в какой-то момент его раскрыли. Петрович — бывший чекист, готовил операцию по его поимке, а здесь изображал отставника-алкаша. А доцент наш в этой лаборатории работал. А теперь он тут людей на запчасти разбирает, пока вояки с братвой власть делят. А я всё думал, куда это он уходит из посёлка чуть ли не каждый месяц. Экспедиции у него — ну, да!

Все замолчали.

— Понятно, — ответил Максим и уставился в пол, — ну, а вот это всё зачем?

— Что всё? — уточнил доцент, как ни в чем не бывало.

— Ну, жить на острове годами. Посёлки, драки за территории. И почему электричества нет?

— Спецтехника, — спокойно ответил ученый, — ее у нас по старинке называют средствами радиоэлектронной борьбы, но на самом деле все сложнее. Пока тока нет, люцифераза в человеческом организме не вырабатывается. Правда, электроборьба на мозги влияет — у многих мигрень. А у некоторых могут даже телепатические способности проявляться. Люцифераза лишь…

— Хераза! — крикнул Максим и опустил глаза, — бред какой-то!

— Вот-вот! — раздался из глубины комнаты голос Влада, — я не ученый, но тоже не верю.

Доцент молчал.

— Ладно, — продолжил Максим уже спокойнее, — убедились вы, что не работает эта дрянь там, где нету тока. А здесь, на базе, тогда почему ни у кого глаза не светятся? Здесь же все блага цивилизации, типа! И свет, и лаборатории.

— А здесь регулярно ротации происходят, — вмешался дядя Вова, — местных сюда завозят, потом отсылают обратно, на дикую природу, на отлов зверья. А потом возвращают — и так по кругу. У них в организмах не успевает эта штука появиться.

Нависла тяжелая, гулкая тишина. Максим и Таня смотрели в пол. Влад…

«А где он? — спросил себя Максим, — тут ведь был!»

Но мысль о друге оттеснил новый вопрос.

— А что в остальном-то мире? — настороженно спросил Максим, — кроме того, что темно и у людей мутации с глазами?

— Очередная война, — все так же спокойно ответил доцент, — после катастрофы начались войны. Новые реалии — новая политика. Об этом целую книгу можно писать. Вот, ты, если будешь хорошо себя вести, скоро всё узнаешь и напишешь. Поскольку почти нигде теперь солнечного света нету, фотосинтез прервался. Растения начали деградировать. Как правило сказал наш товарищ, нет света — нет растений. Нет растений — нет кислорода. Люди воссоздают флору и фауну в искусственных условиях. Ресурсов на это хватает не везде, и потому люди стараются кучковаться в городах. Сельхозугодья вымирают, за городами жить уже почти невозможно. Земли за пределами городов становятся огромной мертвой степью.

— А почему здесь не так? — спросила с недоверием Таня. Она явно в этот рассказ не верила. Да и явно половину слов не поняла.

— Благодаря работе средств радиоэлектронной борьбы, — терпеливо отвечал доцент, — этот слой пепла и токсинов, или, сказал, Сергей, дрянь, не пропускает солнечный свет, а здесь удается создавать прорехи в этом слое, испуская мощные сигналы, пробивающие этот темный токсичный заслон. Знаю, что вы половину слов не понимаете, но мне давно охота рассказать об этом кому-то глупому. Так вот — вместе со светом на землю попадает и жесткое ультрафиолетовое излучение.