Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

пока толком не представляю, справимся ли мы со всем этим кошмаром целиком или хотя бы частично. Я много лет подряд видела плохие сны, страдала от приступов лунатизма и знаю, что в некоторых вещах невозможно разобраться никогда. С ними нужно просто жить – настолько хорошо, насколько получается.

«Это другое», – строго говорит голос внутри меня.

И я мысленно соглашаюсь. Все верно.

Во-первых, это происходит не только со мной. Клео мертва. Нора в тюрьме. И мы должны действовать – ради них обеих.

Остались только мы. У нас нет больше никого, кроме нас.

У нас нет иного варианта – только победа.

Я прижимаюсь лбом к плечу Джека, он обхватывает меня руками. Мы еще долго так сидим. Его крепкое тело поддерживает меня, ровное биение сердца дарит успокаивающий ритм.

Потом он вздыхает и отстраняется. Его зеленые глаза снова смотрят прямо в мои.

– Я люблю тебя, Лекси.

Слова настолько неожиданные, что я даже не сразу их понимаю. Не могу осмыслить. Любит? По моему опыту, нужно… время. Месяцы. Даже годы. Надо тщательно все взвесить, жить вместе и совершать рациональные поступки. Я так никогда не умела и ничего похожего не чувствовала.

Ведь я нестабильная.

Джек реагирует на мое ошеломленное молчание совершенно неожиданно. Он смеется.

– Ты чего? – недовольно спрашиваю я. Это шокировало меня не меньше, чем признание в любви.

Он качает головой.

– Не знаю. Всю жизнь я думал, на меня наложено проклятие… Я имею в виду, что я для кого-то предназначен. – Потом он серьезнеет и берет меня за руку. – Но это ты. И всегда была только ты. Никакое это не проклятие, Лекси, а дар.

Я хочу ему верить. Всем сердцем. Значит, я могу быть для кого-то даром? Но правда заключается в том, что, когда я сюда приехала, случилось нечто ужасное. И насколько мне известно, именно в этом состоит мое предназначение.

– Клео мертва.

Джек кивает, сглатывает. Его глаза вспыхивают.

– Здесь нет твоей вины.

– Откуда ты знаешь? – шепчу я, чувствуя, как сердце пытается пробить грудную клетку. – Да, ее убили демоны, но что, если она пыталась помочь мне? Спасти меня от чего-то?

Джек погружается в размышления, и что-то во мне резко смягчается, поскольку он всегда так делает. Обдумывает все. Изучает детали, собирает информацию. Он методичен и надежен. Он именно такой, какой я никогда не была.

– Давай предположим, что Клео пыталась тебе помочь, – вскоре говорит он. – Твоя мама помогла мне. Спасла меня и умерла – таков был ее выбор. Но тебе не понравится мысль, что я могу винить в этом себя.

Я закатываю глаза, но в основном для того, чтобы не расплакаться.

– Тебе было четыре года.

Джек нежно проводит большим пальцем под моим глазом, потом – под другим.

– Какая разница? Люди помогают друг другу. Да, Лекси. Может, Клео спасла тебя. А может, оказалась там по другой причине. Но это с ней сделала не ты. Ты не причинила ей боль.

– Я верю, что не делала, – выдыхаю я, не в силах отвести глаза. – Но… Джек, а вдруг я ошибаюсь… и они добрались до нее… через меня?

– Виноваты все равно они, Лекси. Ты привыкла быть неправой, потому что не жила здесь, в Мидасе, – отвечает он, изгибая губы в улыбке. – Но теперь ты на своем месте.

Его слова оказывают нужное действие, потому что я чувствовала это.

Хотела этого. Сомневалась. Но если так считает Джек, тогда все точно должно быть правдой.

– Ты предвестница, – продолжает он и пытливо смотрит на меня, будто проверяет, отвернусь ли я.

Но я не отворачиваюсь.

– Ты видишь. Ты предвещаешь. Ты инструмент добра, который поможет нам пережить предстоящую беду – ведь ты предупреждаешь об опасности и помогаешь нам приготовиться. Но вот чего ты не сделаешь – и ни один предвестник за двести лет так не поступил, – так это не начнешь убивать людей. Когда я говорю, что действительно верю тебе, я в тебе не сомневаюсь. Я знаю, что ты никак не связана со смертью Клео, сколько бы крови ни было на тебе в тот момент.

Я не могу дышать. Я же всегда хотела, чтобы меня воспринимали именно так.

Отношение жителей Мидаса изменило меня буквально на клеточном уровне. Но верить мне, да еще и всячески меня защищать? Смогу ли я вообще после такого сохранять здравый рассудок? Грудь сдавливает. Голова кружится, в ней нет ничего, кроме мыслей о нем. О Джеке.

И его слов: «Я люблю тебя, Лекси».

– Держись за эту мысль, – очень серьезно говорит Джек.

– Я хочу за нее держаться, – шепчу я и не понимаю, что именно имею в виду.

Наверное, то, что он меня любит. Или то, что я не убийца. А возможно, вообще все сразу.

– Вот и хорошо, – кивает он.

Джек наклоняется, его губы находят мои, и я не могу отрицать: он отлично умеет сделать так, чтобы все казалось простым.

– Джек…

Он отстраняется, и мы оба смотрим на дверь комнатки. Там с извиняющейся улыбкой стоит Гаррисон, опираясь на трость.

– Брэкстон просил передать, что на кухне какая-то беда. – Он делает паузу. – Похоже, из-за отсутствия в меню десерта поднялся шум. Люди требуют скотчерус.

Я хватаюсь за сердце:

– Джек, ты правда убрал его из меню?

Джек вздыхает.

Обращается, по-моему, ко мне:

– Ладно, иду.

Он быстро, сладко целует меня – не так, как минуту назад, но столь же приятно – и встает. Его взгляд задерживается на мне.

– Ты здесь в безопасности, Лекси, – произносит он убежденно.

Неужели он может в это верить? Но, с другой стороны, я не понимаю, как он может быть настолько уверен, что любит меня и что я дар.

Я все же во многом сомневаюсь, однако ничего не говорю. Легче уж обсудить скандал по поводу десерта.

Когда Джек уходит, я улыбаюсь Гаррисону, но он не отвечает мне улыбкой. Я в недоумении. А еще через мгновение замечаю, что он рассматривает меня совсем не так, как прежде. В его глазах нет привычной теплоты, но я вспоминаю, как он предупреждал меня о своем внуке. Гаррисон явно удивлен тому, что наши отношения стали… более близкими.

– Вам вовсе не обязательно было подниматься сюда, – говорю я, чтобы нарушить неловкую тишину.

– О, старые кости иногда надо разминать, – хихикает Гаррисон. – Джек прав. Тебе нужен отдых, а я буду стоять здесь, за дверью.

Он улыбается мне – тепло и ободряюще, и это дарит необычно сильное облегчение.

И я понимаю, как выросла с момента приезда в Мидас. Однако я не говорю себе, что мне привиделась его холодность. Может, ему не нравится, что Джек в принципе с кем-то встречается. Или дело в том, что я здесь вообще-то не живу.

Наверное,