Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Навстречу нам идут парочки средних лет и громко смеются. Они расступаются, пропуская Гаррисона, а затем один из мужчин – довольно крупный тип – чуть не врезается в меня.

Я успеваю отскочить, сердито смотрю на беспечных туристов, спотыкаюсь на неровном тротуаре и… Нет, я не падаю… Я удерживаю равновесие. Хмурюсь на трещину в тротуаре и замечаю в ней камешек. В форме сердца.

«Ваша мама всегда смотрит сверху на вас двоих», – говорил папа, собирая такие камешки, а потом протягивая их нам, чтобы мы подержали.

И Амелия так делала. Какие-то камешки достались ей по наследству, какие-то она находила.

Я, словно по наитию, нагибаюсь и подбираю камешек. Прячу его в другой карман, чтобы меня оберегали сразу два сердца, и почти мгновенно чувствую себя лучше.

Да, я сейчас иду буквально к кошмару своего детства, но, по крайней мере, меня защищают два камня-талисмана.

Гаррисон оглядывается, озадаченный тем, что я отстала.

– Ты в порядке?

Мне удается улыбнуться. Камешки помогают мне успокоиться.

– Меня чуть с ног не сбили.

Гаррисон тяжело вздыхает:

– Туристы.

Но возле часовой башни туристов нет, словно буквально все, кто приезжают в город, боятся ее так же, как и я. Считают, что к ней не надо и близко подходить.

Я догоняю Гаррисона и настороженно смотрю на часовую башню. Она стоит на приподнятом бетонном пьедестале, возвышаясь над городом в ночи.

Я хочу броситься наутек – с громкими криками. Я сейчас, наверное, готова бежать до самого Де-Мойна, не останавливаясь, пока не сяду в самолет.

Но сегодня это не вариант.

Однако меня совершенно не тянет в башню. В принципе. Я обхватываю себя руками.

– Где мы должны встретиться с Джеком? – спрашиваю я, когда Гаррисон шагает на первую ступеньку лестницы, ведущей к подножию башни.

Я не двигаюсь с места. Хотя она освящена ярко, как маяк.

Кто знает, маяком для чего она служит. Вероятнее всего, для демонов.

– Внутри.

Я невольно отступаю на шаг. Внутри? Ну уж нет.

– Гаррисон, по-моему, это плохая идея.

Очень плохая.

Но старик продолжает идти по лестнице – куда ловчее, чем спускался в антикварной лавке.

Вскоре он… открывает… дверь? Хотя я не вижу ни ручки, ничего.

Да и очертаний двери тоже.

Однако створка вроде бы тяжелая, бетонная, она скрипит и стонет, словно сопротивляясь Гаррисону.

В любой другой ситуации я бы подбежала, чтобы ему помочь, но дверь открывается прямо в черную пустоту.

Я не могу отвести от нее взгляда. А еще меня гораздо сильнее беспокоит тот факт, что и она тоже видит меня.

Я несколько раз качаю головой. Гаррисон не оборачивается и ступает прямо во тьму, скрываясь в ужасающей пасти часовой башни.

Оставляя меня одну на улице Мидаса, совсем рядом с проклятым сооружением.

Я не могу дышать, не могу кричать, не могу вообще заставить себя двигаться. Я хочу бежать, но не могу – ведь Гаррисон уже в башне.

Нужно догнать его. Вытащить оттуда и сказать, что мы идем обратно в закусочную, где и дождемся Джека.

Или пойдем куда-нибудь – куда угодно, – только не к часовой башне.

Но Гаррисон сказал, что Джек здесь. Вместе с Логаном.

Сердце пропускает удар.

Значит, они действительно внутри. Но кто в своем уме полезет внутрь обиталища хлюпающих демонов из ада?

Мое сердце снова начинает биться, причем на повышенных оборотах – особенно когда я слышу стук.

Гаррисон уже в недрах башни.

Затем до меня доносится стонущий звук, и мне опять хочется броситься наутек. Но я не могу оставить Гаррисона. Неважно, упал он и сломал себе бедро или на него накинулись демоны – я должна его спасти.

Нельзя, чтобы с ним случилось то же, что с Клео. Я не могу такого допустить. Я себя после этого не прощу.

Но еще я слишком хорошо чувствую прикосновение волос к шее. Это не мои волосы, и они щекочут мою кожу, словно выползли из медальона.

Я принимаю волевое решение. Пожалуй, я оскорблю старика в лучших чувствах, но сделаю все возможное, чтобы его спасти: надеюсь, одно как-нибудь компенсируется другим.

Я тяну за медальон, чтобы снять его, но цепочка будто завязывается узлами и не хочет слезать.

В обычных обстоятельствах я бы жутко перепугалась, обнаружив на шее жуткий медальон, который не хочет с меня слезать, но сегодня – нет. Сейчас у меня нет времени пугаться дурацких мелочей – надо мной возвышается башня с демонами.

– Я не хочу это носить, – бормочу я и дергаю за цепочку.

Раз, другой, третий. Безрезультатно. Но камешки в моих карманах вдруг кажутся тяжелее. Я сосредотачиваюсь на них. На Амелии, вернувшей меня сюда раньше срока, заплатив немыслимую цену. На маме, которая говорила Джеку обо мне. На истории Мидаса, уже впитавшейся в мою плоть и кровь.

Я снова тяну за цепочку, и она рвется.

Я чувствую жжение на шее и понимаю, что на ней остались отметины, но мне все равно. Я с гримасой отвращения смотрю на медальон и выбрасываю его.

Ну а если в ответ я слышу пронзительный скрежет – ну и что?.. У меня есть проблемы посерьезнее.

Теперь мне нужно пойти следом за Гаррисоном в вязкую, темную утробу зверя, который преследовал меня всю жизнь. Ничего особенного, правда?

Мое тело не очень хочет слушаться приказов головы, но в итоге я заставляю себя пойти вперед. Я медленно поднимаюсь на бетонный пьедестал, делая один шажок за другим. Потом я замираю напротив распахнутой двери, о существовании которой раньше и не подозревала даже при свете дня – пока Гаррисон не открыл ее несколько минут назад, – и чувствую, что затаила дыхание.

Темная пасть не становится менее пугающей. Я не вижу за дверным проемом ничего. Я сую руку в карман, чтобы достать телефон и подсветить себе путь, но вспоминаю, что не взяла мобильный. Он лежит в сумке с вещами, которую я забыла во взятой напрокат машине.

К тому же связь в Мидасе работает через пень-колоду. Значит, даже если я, включив фонарик, захочу кому-нибудь позвонить, это мне никак особо не поможет.

И я смиряюсь с тем, что мне придется вступить во тьму башни, точно так же как смирялась с остальными отвратительными вещами в своей жизни. Со мной ведь всякое бывало. Порой я блуждала в подозрительных кварталах Нью-Йорка, пытаясь вспомнить, что произошло несколькими часами ранее, которые напрочь вылетели из моей головы. А чтобы не впасть в панику окончательно, я придумывала любое разумное объяснение и цеплялась за него изо всех сил. Дома я часто ложилась спать, даже не