Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Я отчаянно пытаюсь не дышать очень часто. У меня, бесспорно, есть миллион слабых мест, и нет никакой причины считать, что я продержусь слишком долго, если начнут давить хоть на одно из них, только вот во сне я выжила во всех версиях этой ситуации.

И пока что не умерла.

Не очень ободряюще звучит, но ничего не поделаешь.

– Слабым местом твоей самодовольной бабушки стала уверенность в том, что ты сможешь это остановить. Поэтому она была готова на все. Она умерла и не заключила сделку, – говорит Гаррисон, и его глаза светятся от удовольствия, которое мне совсем не нравится. – Если бы она смирилась с неизбежным и отдалась на милость демонов, как должна была – и знала, что должна была… было бы просто прекрасно.

Я ничего не понимаю. Что он вообще имеет в виду? Демоны же только пируют…

Но он еще не закончил.

– А твоя кузина Клео? – Гаррисон фыркает. – Она была эгоисткой, Лекси. Она могла бы это прекратить, добровольно отдав мне свою кровь, кровь семьи Дарлинг, но она решила драться.

А вот теперь я понимаю. Практически мгновенно.

– Вы… Она дралась с вами? – Я резко вдыхаю от боли и незваных знаний.

Гаррисон убил Клео. И замешан в смерти Амелии – даже если просто подтолкнул ее к гибели. Потому что и та и другая отказались заключать сделку.

Его сделку.

– Она не должна была слушать свою больную бабку. – Гаррисон закипает от гнева. – Виргиния всегда была не в себе, Лекси. И во многом она похожа на тебя.

Он явно хотел меня оскорбить, но я помню, как смотрела ей в глаза, и отказываюсь обижаться на его слова.

А он продолжает:

– Клео могла остаться в стороне. Не должна была пытаться спасти тебя от того, что грядет. Ведь у предвестника всегда есть выбор. Они все должны были знать, что у тебя и только у тебя есть выбор.

Опять он за свое. Гаррисон постоянно твердил о выборе, а я думала, что в благих целях. Мол, он неравнодушен ко мне, к жизни, которую я вела, к тому, чего от меня хотел Мидас. А теперь я понимаю: он изначально хотел, чтобы я выбрала его сторону.

Сторону демонов.

Он все сильнее хмурится. Наверняка он ждал, что я развалюсь. Буду биться в истерике. Трястись и сжиматься от страха. Или решу, что окончательно сошла с ума.

Я вижу, что он недооценил меня, и это придает мне внутренних сил, о существовании которых я даже не подозревала. Я смотрю ему в глаза без какого-либо страха, хотя у меня душа уходит в пятки.

– А какой выбор сделали вы, Гаррисон? – спрашиваю я.

Он делает вдох – излишне драматичный, – затем медленно выдыхает, и выдох перерастает в очередную усмешку.

– Мне всегда нравились твои вопросы. Проницательная девочка, хоть и катастрофически несобранная. Я не предвестник и не связан никаким выбором. Я потомок основателя города. Если мои предки могли это сделать, почему я не могу? – Гаррисон задает вопрос таким тоном, словно это самая логичная мысль в мире, и просто невероятно, что никто и никогда раньше о подобном не спрашивал.

Он качает головой, мол, какая жалость, что в нынешних обстоятельствах до ужаса пугает, и теперь я с трудом сохраняю спокойствие.

– Почему мы должны быть связаны сделкой, заключенной два столетия назад, когда здесь не было ничего, кроме грязных лачуг? – добавляет он. – Почему бы не попросить больше?

– Больше ужасных хлюпающих смертей? – уточняю я писклявым голосом.

Но он даже меня не слышит.

– Больше власти. Больше хаоса. – Его глаза стекленеют и вспыхивают – не самый верный признак здравоумия, а уж я-то в этом разбираюсь. – Больше – для меня, Лекси. Мой отец думал, что сумеет выкрутиться из сделки, заключенной нашими пращурами… и он, и моя мать умерли. А я очень тщательно изучил все, что связано с договором, чтобы заключить свой. Когда я выяснил то, что необходимо, моя жена отказалась присоединиться ко мне и тоже умерла. Смерть была кровавой. Жестокой. Но предотвратимой.

Я пытаюсь найти в Гаррисоне хоть какой-то признак горя (оно может стать слабым местом, на которое стоит надавить), но, если у него когда-либо и были чувства к этим людям – к его родным, – они уже давно исчезли.

Он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде только раздражение и отвращение.

Он говорит тихо – и, что еще хуже, уверенно:

– Они были слабы, но я силен. У меня есть знания. Понимание. Кровь. Я заключил сделку и уже получил могущество, которое нужно, чтобы сделать все что надо.

– Замечательно, – отвечаю я, пытаясь говорить тихо, как и он, будто у нас в адской башне идет дружеская беседа. – Значит, я вам не нужна.

Гаррисон разочарован во мне, и в кои-то веки мне просто наплевать, что я кого-то подвела.

– После того как ты добровольно отдашь мне свою кровь, договор будет заключен на веки вечные. Я стану решать, кому жить, а кому умереть. Кто добьется успеха, кто преуспеет. У меня будет власть, и Мидас станет таким, каким захочется мне. А ты можешь присоединиться ко мне, Лекси. Ты тоже станешь могущественной.

Его слова кружатся внутри меня, как отвратительные демоны, но через них красной нитью вьется одна мысль. Я должна отдать кровь добровольно.

То есть сделать выбор в его пользу, чтобы Гаррисон исполнил свое желание. А он намерен заделаться местным божком в городе Мидас, штат Айова.

Да, мне нравится городок и некоторые его жители. Намного больше, чем я могла предположить в тот день, когда мы с Логаном опоздали на пересадку в аэропорту. Но мне все равно кажется, что стать королем маленького захолустного городка, правда, привлекательного для туристов, – какая-то хреновая причина отдаваться на милость орде демонов-убийц.

«Как по-мужски», – думаю я.

Мужчины-ничтожества постоянно пытаются контролировать самые странные аспекты в жизни, считая, что это делает их больше и значительнее. Даже сейчас, когда Гаррисон убил Клео, довел до гибели Амелию и готовит мою смерть, он все равно не понимает, что, когда заключит сделку, властью будет обладать совсем не он.

– Насколько могущественным вы станете? – спрашиваю я с притворной скукой в голосе. Получается не очень хорошо, ну да ладно.

Я раздражаю его уже тем, что вообще не подчинилась сразу: вижу по его глазам.

– Если вам нужно заключать сделку, Гаррисон, уверена, власть здесь явно не у вас.

Он подходит ближе, его дикий взгляд наполнен ненавистью. Как он мог скрывать такую ненависть? Он же постоянно общался со мной.

– Жизнь – это жертвенность, Лекси. Я смогу рассказать свою историю. А твоя бабушка? Твоя кузина? Нет. Я понимаю,